Расширенный поиск
НАЧАЛО НОВЫЕ ЛИЦА ЭКСКЛЮЗИВ
Сегодня на сайте:
60043 персоналий
515671 статей

О ПРОЕКТЕ

Неотрубрицированные
Руководители федеральных органов власти управления
Руководители региональных органов власти управления
Политические общественные деятели
Ответственные работники государственно административного аппарата
Представители Вооруженных Сил и других силовых структур
Руководители производственных предприятий
Финансисты, бизнесмены и предприниматели
Деятели науки, образования и здравоохранения
Дипломаты
Деятели культуры и искусства
Представители средств массовой информации
Юристы
Священнослужители
Политологи
Космонавты
Представители спорта
Герои Советского Союза и России
Назначения и отставки
Награждения
Незабытые имена
Новости о лицах и стране
Интервью, выступления, статьи, книги
Эксклюзив международного клуба
Публикации дня
Горячие новости
ПОЛИТафоризмы
Цитата дня
Кандидат 2008
Главы регионов России
Комментарии журналистов и граждан к проблеме 2008
Аналитика - публикации экспертов о выборах 2008
Наши авторы и спецкоры

   RSS









    Rambler's Top100




вернуться Маргарита Силантьева: Славянский вектор внутриполитического развития современной России


    Современные этнополитические проблемы - одна из тем, ушедших в России к началу 21 века на периферию широких научных дискуссий. Думается, "фигура умолчания" по острым вопросам национальной политики, в том числе и внутренней, вполне естественно вытекает из сегодняшних социокультурных реалий. На фоне неустойчивых экономических практик и отсутствия прозрачных механизмов разрешения социально-экономических проблем, - с учетом полиэтнического состава населения Российской Федерации, - идеологизация указанной сферы (с одной стороны), и ее "перевод" в область весьма специализированных исследований (с другой), видятся едва ли не оптимальным выходом из сложившейся ситуации.
Свою лепту в "особенности национальной внутренней политики" вносит апелляция к историческому опыту России: он развернут к системному блокированию любого сколько-нибудь серьезного общественного и экспертного контроля действий административно-бюрократического аппарата при принятии и проведении в жизнь конкретных управленческих решений. Подобные "привычки" (как со стороны управляющих, так и со стороны управляемых) не исчезают в один день. Страх перед "резкими движениями" по столь деликатным вопросам, как вопросы этнополитики, - прямое следствие подобных традиций.
В связи с этим "молчание" научного сообщества вне рамок официальных дискуссий, - возможно, и не самое плохое средство "подмораживания" центробежных процессов. Остается, правда, открытым вопрос о слабо "фильтруемых" Интернет-публикациях на страницах соответствующих информационных ресурсов, а также на сайтах национально и националистически ориентированных общественных организаций. В силу открытости Сети, "допущенных" к стихийным обсуждениям "запретных" тем здесь существенно больше, чем очных дискутантов, представляющих официальные подходы на страницах научных сборников и массовой печати; с другой стороны, степень научности предложенных в рамках сетевого сообщества подходов остается в некоторых случаях под большим вопросом. В том числе, в силу "кустарного характера" производства идей в рамках открытых сетевых сообществ и социальных сетей.
Разумеется, "разгул информационной стихии" Интернет - не только следствие "недосмотра" контролирующих инстанций. Наличие здесь "увесистого" материала по внутрироссийской этнополитике - один из показателей остроты проблемы. В определенной мере такое положение дел компенсирует "зажатость" социогуманитарной мысли на данном направлении: ведь научная корректность предполагает свободу от страха немедленных идеологических спекуляций; требует интеллектуальной смелости, предполагающей обсуждение "крайних" вариантов, учет мнения радикальных оппонентов, "неполиткоректную" констатацию противоречий и возможность решений, далеко не всегда "по определению" удачных. Там, где отсутствует подобная разновекторная апробация предлагаемых инновационных вмешательств, где идет ориентация на "единственно правильную линию", - говорить о перспективном научном подходе не приходиться; можно надеяться лишь на временную консервацию сложившихся моделей социальных отношений. Ну, а там, где политкорректность подменяет корректность научную, стандарты последней нередко вытесняются имитирующими исследовательские поиски псевдонаучными идеологическими сентенциями, выражающими "голос" массовой аудитории. Прислушиваться к нему полезно; полностью под него подстраиваться - недопустимо.
В данной связи уместно подчеркнуть смелое и открытое обращение А.С. Панарина к этнополитической проблематике - исследовательское поведение, весьма нехарактерное для устойчиво "политкорректной" отечественной мысли. При этом ему удалось "не скатиться" ни в одну из обсуждаемых крайностей: остаться патриотом, не обернувшись националистом; развернуть широкую перспективу возможностей геополитического развития России, не впадая ни в "глобализм", ни в "местечковость".
Сразу необходимо оговорить, что в подходе, который развивал А.С. Панарин, цивилизационный формат, несомненно, преобладал над аналитикой "субстрата" цивилизации. Вместе с тем, политоним "русские" - как и всякий политоним, приемлемый при опоре на цивилизационный подход, - имеет четкие "пра-"этнические контуры (по крайней мере, в контексте ретроспекции). Фундаментальные работы по данному вопросу коллеги и соратника А.С. Панарина, В.Н. Расторгуева , дают сбалансированный анализ спектра позиций, существующих сегодня по национальному вопросу, - от идеи панславянского единства до внутриполитических перераспределений, характерных для экономики советского и постсоветского периода в связи с темой этноидентификации русских ("великороссов").
Вместе с тем, "славянское единство" внутри России - один из вопросов, до сих пор остающийся в тени. И не только потому, что тема эта была в свое время до предела "истрепана" советской пропагандой, воспевшей ныне рухнувший "вечный союз" России и Украины; а сейчас "некондиционна", так как способна вызвать неудовольствие восточнославянских братьев, каждый из которых считает себя если не "старшим братом", то, по крайней мере, "лицом совершеннолетним". Тема эта остается в тени еще и потому, что является крайне болезненной в силу специфики формирования современного состояния "российского населения", где этническая "чистота" давно, еще до Рюрика, потеряла актуальность; и вместе с тем обусловленный миграцией этногенез продолжается по сей день.
С другой стороны, налицо вполне современное стремление к идеалу подобной "чистоты" (еще со времен Вл. Солоухина и общества "Память"), имплицитно используемое в качестве своеобразного "маркера" укорененности тех или иных социальных групп в культуре (и, соответственно, закрепление их претензий выступать от лица всего общества в целом в борьбе за организацию общественного производства и потребления, распределения и перераспределения социальных богатств и благ и т.д.).
Этнический субстрат, на основании которого произошло (и постоянно возобновляется) национально-культурное единство России, как известно, неоднороден и многопланов. Нации в "классическом" понимании этого термина, формирование которых историки и этнологи относят к периоду становления буржуазных отношений в Европе, складываются, как известно, на основе единства народа (вполне этнический термин!) по ряду направлений. В числе таких интеграторов обычно выделяют единство территории, языка, общность экономической жизни и исторической судьбы (включая историко-культурную память, хранящую "наследие" - ценности и нормы, принимаемые данной группой населения), религию. С легкой руки Л. Гумилева в этот список попало единство объединительной политической воли (причем не только "внешней", исходящей от правителей-завоевателей, но и "сердцевинной", идущей из глубин народного самосознания), - именно таким образом можно "вольно перевести" введенное Гумилевым понятие "пассионарность".
В то же время, исследования политологов и социологов второй половины 20 века показали, что национальное единство в "старых" формах, возможно, подходит к концу. Среди множества факторов, влияющих на "кризис национальных государств", - процесс глобализации в его макроэкономическом, экологическом, геополитическом и ценностном преломлениях; информатизация, "повернувшая" ориентацию сознания человека, живущего в "эпоху "пост-"" и т.д. Соответственно, исследования показывают увеличение амплитуды организационно оформленных колебаний, разлагающих действия прежде относительно устойчивых социальных интеграторов и тем самым способствующих "гибели национальных государств". В числе таких колебаний - явления, с одной стороны, регионализации (выделения все более мелких "базовых" носителей социально признанного организационного единства). С другой стороны, наблюдается возникновение мегасоюзов глобального масштаба , включающих в себя гигантские с точки зрения изначально заложенных социокультурных перепадов конгломераты социумов, каждый из которых, в свою очередь, представляет собой образование макросоциального масштаба (СССР, ЕС, СНГ и т.д.) .
Следствием подобных "социоколебательных движений" (а в какой-то мере, возможно, и их причиной) предположительно является спонтанное усиление в процессе социального управления тренда самоорганизации, со свойственным ей увеличением удельного веса "первичной" формы социального объединения - клана, семьи, этноса. Данные формы социальных объединений, как известно, основаны на непоколебимой преданности членов клана друг другу, вытекающей из специфики кровнородственных связей и обрядов, переносящих отношения кровного родства (в исключительных случаях) на единичных "неродственных членов" (куначество, усыновление, брак).
Вопрос о том, почему именно клановые связи транслируют максимальную степень преданности людей друг другу, имеет психологические, аксиологические, социальные и иные способы объяснения. Не случайно в русской традиции принято приписывать "голосу крови" некий мистический оттенок. Возможно, потому, что данный "архаический" способ социально значимого взаимодействия людей культивировался десятками тысяч лет; он в какой-то мере "запрограммирован" психосоциальными "программами" - архетипами поведения. В периоды социальных упадков и катаклизмов эти архетипы, дремлющие глубоко в недрах сознания, активируются. По крайней мере, результат предполагаемой "активации" такого типа сегодня налицо.
Для обществ с развитым государственным строем, к каковым, при всех оговорках, следует отнести Россию, парадокс реализации описанных процессов состоит в том, что так называемые "государствообразующие" нации не могут, не готовы, конкурировать с носителями "чистых" этноклановых моделей социального поведения. Последние "подпирают" деструктивные процессы "переформатирования" государства путем миграции из тех регионов, для которых зрелые формы государственности так и не стали исторической реальностью (несмотря на опыт включения в крупные имперские образования, типа Российской империи). Для России к таким регионам относится, прежде всего, Кавказ и Средняя (Центральная) Азия. Для стран Европы, кстати, "поставщиками" проблем сходного типа выступают Турция, арабский мир и Индостан, - поэтому говорить об уникальности процессов, имеющих место в нашем Отечестве, не корректно. Именно поэтому слишком смело, на мой взгляд, рассуждать сегодня о репликации здесь "настоящего" коммунизма .
Правда, "традиционные" общества, представленные в названных миграционных потоках, не транспонируются на "более сложную" государственную почву прямо и без потерь. Явно отдающие дань горячительным напиткам дети ислама, встречающиеся ранним утром на улицах Москвы и других российских городов, - ныне не такая уж редкость. Как не редкость, к сожалению, неуважительное отношение к старшим, женщинам с детьми и т.д. со стороны гастарбайтеров, прибывающих их тех мест, где подобное просто немыслимо. Здесь следует подчеркнуть, что до сих пор подобные сдвиги в ценностном сознании мигрантов не стали нормой, - хотя негативные тенденции налицо. Причина, по которой намечается дивергенция в функционировании ценностных ориентиров (особенно в среде мигрантской молодежи), полагаю, очень проста - ценностные стандарты не распространяются на "чужих". Поэтому в 2003 году, например, оказалась возможна ситуация, когда представитель азербайджанской диаспоры толкнул на одном из московских рынков грузовой тележкой 78-летнего русского старика, вышедшего сюда за своими нехитрыми покупками (реальная ситуация, закончившаяся трагически: перелом шейки бедра, сепсис и летальный исход в течение двух недель). Представить, чтобы подобным образом "толкнули" "своего", невозможно. Невозможно не только в силу особых "высоких отношений" к "своим", но и потому, что "свой" старик также находится под защитой клана, и ничего хорошего толкнувшего не ждет. Государственная воля не-кланового государства в данном случае пробуксовывает - кто пойдет судиться с неведомым парнем (к тому же, скорее всего, с помощью родственников на всякий случай покинувшего пределы досягаемости российского МВД), когда "человека все равно не вернешь"...
Справедливости ради следует сказать, что попытки организованного сопротивления засилью клановых ценностей на бытовом уровне в России имеют место. Думается, именно в ряду таких попыток стоит организация всякого рода "секций славянских боевых искусств", как и создание разветвленной сети националистически ориентированных организаций, стремящихся на основании полуфантазийных "исторических" данных возродить модель кланового объединения древних славян.
Впрочем, восточнославянские этносы уже более тысячи лет не живут непосредственно клановым образом. Более сильные на юге, в ареале жизни современных украинцев, семейно-родственные связи почти потеряли свое значение на севере, в России, где со времен Советского Союза и вплоть до недавнего времени "семейственность" на производстве, в управленческом аппарате и в сфере культуры официально преследовалась. Преследовалась если не в административно-законодательном порядке, то, по крайней мере, в порядке осуждения общественным мнением и партийно-кадровым контролем на уровне среднего и низшего социального стратов. Для высшего партократического звена подобных ограничений де-факто не существовало, хотя некоторое "благообразие" и здесь предписано было соблюдать. Вместе с тем, экономическое и политическое развитие государства в советский период, как и национальная политика, призванная подтолкнуть такое развитие в сторону максимальной автономии, способствовали дальнейшему "перемешиванию" этносов в "плавильном котле" российской государственности. Начатая еще во времена Северо-Восточной Руси, ассимиляция финно-угорских народов продолжилась во времена Руси Московской, распространяясь на восток - в Сибирь, где включила мощную волну этногенетического взаимодействия с сибирскими народами и "местными" тюрками татаро-монгольского "разлива". На "собственной", европейской, площадке вынужденное этногенетическое взаимодействие славян с последними имело место, как известно, начиная с 13 века. Эти "азы" в контексте проблемы славянского вектора внутренней политики современной России не худо иметь в виду, прежде всего, потому, что удержание их перед мысленным взором снимает тему "расовой чистоты", обуявшую сегодня некоторых националистически настроенных теоретиков и практиков, равно как и философствующих обывателей. Куда более реалистичен и сбалансирован подход А.С. Панарина и его единомышленников, утверждающих цивилизационное - т.е., как это принято сегодня интерпретировать, национально-культурное, - единство русских. Следовательно, подход, апробированный в ходе данного рассуждения, приводит к очередному парадоксу: русские как нация полиэтничны; "новое" требование их консолидации по кровно-родственному признаку не имеет четких границ и потому обречено на провал; вместе с тем, полиэтническое единство сегодня не может быть надежно скреплено ничем, кроме наиболее "интимных" - кровно-родственных - связей...
Присмотревшись внимательно к политике современных государств, с удивлением можно обнаружить сознательное и открытое противодействие современного правового государства (в качестве механизма правового регулирования социальных отношений на основе равенства всех перед законом) нарастанию тенденций клановой архаизации в области социального интегрирования и управления. Именно к этому типу противодействий относится иначе удивительная по своей жестокой абсурдности (поцелуй ребенку перед школой - "удушающая материнская любовь") пресловутая ювенальная юстиция: надежно разбить крепкие семейные связи на уровне "родители - дети" с помощью права можно только в раннем детском возрасте. Россия, включившись в процесс введения ювенальной юстиции, по существу признала ценность государства в качестве приоритетной по отношению к ценности семьи и клана. Правда, сознательные усилия в данной области "имеют смысл" только в адрес социально незащищенных слоев общества - никто не будет всерьез вмешиваться в семейные отношения административно-управленческой и экономико-финансовой верхушки (уж очень крупные судебные издержки здесь предполагаются). Как практически исключена возможность государственного регулирования семейно-клановых инцидентов для тех народностей РФ, которые по преимуществу опираются на данную модель социальности. Примером последнего рода служит громкий процесс с "разделом детей" певицей Кристиной Орбакайте и ее "северокавказским мужем": ценности полигамной многодетной северокавказской семьи были де-факто поставлены российским правосудием выше прецедентного права оставленной мужем матери самостоятельно и по своему усмотрению воспитывать своих детей. Шаткое равновесие между общегосударственными правовыми нормами и нормами - если не шариата, то традиционного общества и соответствующих адатов, - установленное вследствие полюбовного соглашения по этому резонансно громкому (возможно, не случайно!) делу, - очередной неразрешенный пока что парадокс российской действительности.
Националистический настрой в данной связи, видимо, будет и далее подпитываться не столько из собственно этнических, сколько из этноклановых источников, скрепленных определенными мифами - идеологемами парарелигизного, паранаучного исторического и политологического плана и т.д. Таково, например, движение Державной Божьей матери, относимой специалистами к НРД христиански ориентированного толка , - объединяющее социально ориентированных националистов, имеющих русскую этническую самоидентификацию (отождествляемую ими с великороссийской). Своеобразным "паролем" этого направления в социально-политической палитре современной России выступает идея, что национализм - "это не плохое слово", за ним стоит "любовь к своей нации, а не отрицание других".
Образец подобной любви дают сегодня, например, сербы - южные славяне, об "удивительной фамильности" которых писал еще К. Леонтьев в своей работе "Византизм и славянство". Возможно, с его подачи в обыденном сознании некоторых представителей русской культуры утвердились симпатии к "непримиримым" силам сербской политики. Определенная корреляция теоретических усилий наблюдается в среде "новых" российских и сербских политиков, готовых, подобно партии Уроша, идти на все ради сохранения реальной независимости Сербии от политики ее "разгосударствления" путем превращения в экономический, культурный и политический придаток единой Европы.
К слову сказать, сходную с современной Сербией судьбу обрели некоторые страны, некогда рвавшиеся из объятий "удушающей материнской любви" Советского Союза. Вступив в ЕС на правах "недавно принятых членов" (с соответствующими ограничениями, поставившими их в полную зависимость от экономических симпатий ЕС к самому себе), страны Балтии, например, оценили отвергнутое ранее "материнское" участие России, которая "давила" идеологически, но при этом последовательно вкладывала деньги в будущее самостоятельных национальных республиканских экономик. Таким образом, в контексте перспектив внешней политики России просматривается намек на некоторую возможность координации международных усилий не только по этнически "близкородственному" основанию, но и по основанию здравого смысла.
Вместе с тем, в самой России остается "неучтенным" фактор действительно "близкородственного" славянского единства, основанного на существовавшей несколько столетий миграции восточных славян в метрополию; а из нее - в осваиваемые ею восточные, южные и северные регионы. Во времена Российской империи (а тем более, во времена СССР) возможность "записаться" русскими высоко ценилась такими трудовыми мигрантами. В их рядах, по понятным причинам, оказывались не только славяне - украинцы, белорусы, но и "южные русские" - дети от межэтнических браков представителей тюркских народов, народов Кавказа и др. со славянами. Данный сложный этнический субстрат и составил, - наряду с другими "пришлыми" переселенцами, выходцами из различных регионов бывшей российской, а затем советской, империи, - "кадровую" основу освоения Сибири и Дальнего Востока. При этом переселенцы последних двух столетий лишь дополнили и так достаточно пеструю картину местного "сибирского" этногенеза, где старейшие жители этих мест - эвенки-тунгусы соседствовали с различными племенами тюркского и монгольского, а также смешанного этнического происхождения. Пестрая палитра языков народов Южного Урала и земель за Уральским хребтом дает обширный материал для изысканий в данной области . Не следует также забывать, что еще со времен Ермака Тимофеевича сложный этногенез российского казачества также внес свою лепту в национально-культурные процессы, связанные с освоением обширных российских территорий.
Недаром еще "сибирские областники" говорили о своеобразии этого края, - мысль, поддержанная сегодня целым рядом научных и политических сил, включая "современное сибирское областничество" как политическую и культурную программу, связанную (как считают некоторые, "для прикрытия") с консолидацией русского населения Сибири . Для примера: в 1999 году в Новосибирске силами местного отделения Академии наук стартовал детский издательско-образовательный проект "Сибирь: неизвестные миры", обсуждающий национально культурное своеобразие и вместе с тем единство данного региона. Аккуратно обходя вопрос о "русскости" его населения, авторы поясняют древнейшие антропологические константы, полученные по праву преемственности его нынешними жителями. На этом фоне споры по поводу "сепаратизма" программы областничества - довольно бледное прикрытие "слабого" ("...живите, но и нам дайте жить") и "сильного" ("...вплоть до отделения") вариантов этого направления регионализации на отечественной почве . При этом латентным основанием для обеих версий выступает идея уже состоявшегося этногенеза населения этого края, изменить который сколько-нибудь заметно не могут никакие миграционные потоки. Ломать копья по поводу того, можно ли назвать это население русским вряд ли придет в голову тому, кто хотя бы краем уха слышал об этнографии и этнологии.
При этом ни в Сибири, ни в Забайкалье; ни даже на территории Дальнего Востока (где коренного населения практически не осталось, - если не считать советских корейцев, понемногу возвращающихся сюда из Средней Азии; однако они, как правило, следуют отсюда "медленным" - квотированным - транзитом в Южную Корею) нет регионально обусловленного противостояния "местным" русским. Последние выступают здесь в качестве, как выражаются в личных беседах местные аналитики, "этнокультурного буфера" между местными кланами, имеющими богатую историю взаимоотношений (и, соответственно, взаимных претензий), - кланами, ориентированными, к тому же, на различные формы зарубежного партнерства. При этом русские (т.е. этнические славяне, живущие в указанных областях) далеко неоднородны по своим культурным, языковым и даже религиозным предпочтениям. Как минимум, это сложное переплетение двое- (а то и трое-) верия; слабая ориентация в собственно православном обряде в его отличии, например, от буддизма, и т.д. Часть русских оказывается в разного рода НРД, включая упомянутое ранее модное "славянски" ориентированное язычество. Только очень жесткая культурно-конфессиональная политика некоторых зауральских епископов позволяет говорить о формировании сегодня последовательно православных приходов (при этом речь идет только о больших городах; в отдаленных селениях ни о чем подобном говорить пока не приходится). При этом уязвимость подобной политики с точки зрения возможных этноконфессиональных конфликтов очевидна. Особенно - в контексте активной миграции в эти регионы мусульман, представляющих общины Кавказа и Средней Азии.
Таким образом, этнически и культурно "русские" понимаются населением РФ в широком "восточнославянском" смысле. Реально именно они по сей день остаются в РФ культурообразующей и государствообразующей нацией.
Вместе с тем, на государственном уровне пока, к сожалению, не отлажены программы противодействия нарастанию искусственно подогреваемого противостояния между группами россиян славянского происхождения, этнически происходящих из разных групп восточнославянского ареала. С одной стороны, такое противостояние "в народе" связано с политическим разделением бывших народов-"братьев", а также с поистине карикатурно-анекдотическими действиями некоторых зарубежных политиков, представляющих эти ныне независимые государства. Их кровные близкие, оставшиеся в России, становятся заложниками таких непродуманных действий и некоторых ассиметричных ответов России на эти действия (включая, как это ни парадоксально, давление на собственных граждан). В качестве примера можно привести непреодолимые сложности получения российского гражданства детьми лиц, уехавших на ПМЖ в Украину и не оставивших своим близким никаких контактов. Вместо того, чтобы давать этим детям гражданство "по умолчанию" (как это делается, скажем, для детей, родившихся от межнациональных браков, например, россиянок с богатыми немцами), их "российских" родителей заставляют проходить буквально все круги бюрократического ада для получения соответствующего документа. Трудно не предположить, что значительное количество этнических украинцев, столкнувшихся с этой проблемой, - результат не только большого удельного веса этого народа в межэтнических браках с русскими и россиянами, но и следствие негласной установки - не способствовать облегчению режима для лиц, так или иначе связанных с "недостаточно дружественной" стороной межгосударственного общения.
Вряд ли такая политика может считаться продуманной и сбалансированной. При всех установках на прагматизм в международных отношениях и связанное с этим стремление к временному партнерству с теми, с кем сегодня выгодно сотрудничать ("ни в коем случае не блокироваться"!), в делах внутригосударственных за подобные манипуляции в очень скором времени придется платить очень дорогой ценой.
Славянский вектор внутренней политики нашей страны - одно из направлений, над которым без излишнего медийного шума необходимо реально работать тем, кто заинтересован в ее единстве. Государствообразующую нацию сегодня (да и завтра) составляют не "православные китайцы" (в сравнительно легкой "православизации" которых уверены сегодня только кабинетные ученые, но никак не миссионеры-практики, которым приходится иметь дело с данной проблемой) . Ее этническая основа - "сплав" русского народа, "кровную" основу которого - нравится это кому-то или нет - составляют восточнославянские народы. Возможно, в корне этих культурно-значимых процессов лежит очень простая закономерность, - например, пластичность генома русских-славян, ставшая следствием его изначальной полиэтничности.
Политкорректность и гуманизм требуют равного уважения к любому народу, вне зависимости от привходящих факторов. Однако по-прежнему остается востребованной разработка мер управления процессами этнонационального взаимодействия. В том числе, потому, что именно под воздействием нерешенности социально-экономических задач политизация в области этнонациональных отношений (как и любых потенциальных "линий разлома") достигает сегодня критической отметки.
Рассказывают, что много лет назад, зимой, некий сын Эфиопии, обучавшийся в Москве, попал в неприятную историю и вдобавок заблудился. Он позвонил в первую попавшуюся дверь первого попавшегося дома. Ему навстречу вышел хозяин - специалист по амхарскому языку, долгое время изучавший, а затем преподававший его в специализированном вузе. Что и говорить - эфиопский студент бросился ему на шею.... В свою далекую страну он увез легенду, что в снежной России каждый житель знает амхарский язык.
Любовь русских к разным народам, далеким и близким, культивировалась в СССР еще со времен теории перманентной революции и желания помочь братьям-пролетариям во всем мире. Да и раньше, в царской России, - помимо черносотенцев встречались и порядочные люди. "Изначальная русская душа", и правда, незлобива. Русский пригреет и пожалеет даже злейшего врага, - если ему плохо; и, в отличие от представителя народов, живущих по этно-клановым канонам, не выстрелит ему в спину.
Геноцид, развернутый в стране задолго до гитлеровских концлагерей, не убил это качество: были те, кто без жалости расстреливал; но были и те, кто делился последним куском. Что далеко не всегда "сходило с рук". Но вера в человека в народе так и не была убита.
Мне пришлось не так давно обсуждать со студентами вопрос о главной черте русского характера. Эти идеалисты ответили - "любовь к людям". Правда, у нас сегодня немало другого опыта и совсем других ответов. Так, преподаватель "русского языка как иностранного" на физическом факультете МГУ им. Ломоносова задает тот же вопрос своим китайским студентам. В ответ, ссылаясь на опыт общения с однокурсниками, они отыскивают в словарях выражения "заносчивые", "не-человеколюбивые", "надменные". Причем понятно - "русским" для них выступает любой, кто говорит по-русски.
Вопрос, здесь даже не в этнопсихологических характеристиках русских как нации или народа. Банально, но это так - в любом народе (да и, как показывают последние события в Европе или, допустим, настроение российских по происхождению создателей американского фильма "Сага о Блэкхоле") ксенофобия обостряется на фоне социально-экономических трудностей, роста числа мигрантов и отсутствия взвешенной государственной политики по данному направлению.
С другой стороны, в этнопсихологии русских присутствует особенное отношение к иностранцам, инородцам, иноверцам. Сегодня в России, как и во времена "Хаджи Мурата", наблюдается резкая поляризация подходов: от полного отторжения до заискивающего признания. Мне довелось видеть, как русский шофер, провожавший представительную делегацию в аэропорт, спешил подать чемодан импозантному бельгийцу, не удосужившись оказать аналогичную услугу стоявшей рядом "своей", русской, даме-профессору. Бельгиец буквально прошипел: "Помогите женщине!". Разумеется, ничего подобного он не позволил бы себе, будь на этом месте англичанка или американка. Но верно и то, что ни в одной стране ничего похожего не позволил бы себе и шофер...
Учет подобных этнопсихологических особенностей призван дополнить этнополитическую картину современного перераспределения "славянского вектора" внутриполитического процесса в границах нашего Отечества. Некоторые вопросы здесь поставлены самим временем. При этом Россия вполне способна помочь себе. Единство воли, требуемое для этого, должно опираться на грамотную национальную политику, продуманность и сбалансированность которой будет определяться, в том числе, и отношением "внутри" большой славянской семьи народов России.

Док. # 679498
Опублик.: 05.03.15



 Разработчик

       Copyright © 2004,2005 г. Некоммерческое партнерство `Научно-Информационное Агентство `НАСЛЕДИЕ ОТЕЧЕСТВА`` & Негосударственное образовательное учреждение 'Современная Гуманитарная Академия'