Расширенный поиск
НАЧАЛО НОВЫЕ ЛИЦА ЭКСКЛЮЗИВ
Сегодня на сайте:
60042 персоналий
515672 статей

О ПРОЕКТЕ

Неотрубрицированные
Руководители федеральных органов власти управления
Руководители региональных органов власти управления
Политические общественные деятели
Ответственные работники государственно административного аппарата
Представители Вооруженных Сил и других силовых структур
Руководители производственных предприятий
Финансисты, бизнесмены и предприниматели
Деятели науки, образования и здравоохранения
Дипломаты
Деятели культуры и искусства
Представители средств массовой информации
Юристы
Священнослужители
Политологи
Космонавты
Представители спорта
Герои Советского Союза и России
Назначения и отставки
Награждения
Незабытые имена
Новости о лицах и стране
Интервью, выступления, статьи, книги
Эксклюзив международного клуба
Публикации дня
Горячие новости
ПОЛИТафоризмы
Цитата дня
Кандидат 2008
Главы регионов России
Комментарии журналистов и граждан к проблеме 2008
Аналитика - публикации экспертов о выборах 2008
Наши авторы и спецкоры

   RSS









    Rambler's Top100




вернуться Юрий Малеев: Актуальные вопросы признания и исполнения иностранных судебных решений по гражданским делам на территории российской федерайии


    Вопросы признания и исполнения иностранных судебных решений (для целей настоящей статьи используется сокращение ИИСР) во всех государствах являются проблемными и, видимо, таковыми останутся всегда в силу имманентно присущего им "политического элемента". Добавить к этому постоянно возникающие в данной сфере нерешенные или различно толкуемые правовые аспекты - и становится понятным, почему правовая доктрина неизменно уделяет этим вопросам повышенное внимание.
Такого внимания данные вопросы, конечно, заслуживают по основной причине: их непосредственного влияния на интересы, а порой и судьбы, физических и юридических лиц (и государств, когда они "на равных" отстаивают свои гражданско-правовые интересы в судебном порядке). Последнее должно лежать в основе и концептуального и прагматического подхода к оценке данной проблематики, а не только общетеоретические правовые рассуждения, как бы убедительны и полезны они ни были.
Если в центр данного института поставить права человека (которые так или иначе удовлетворяются и через посредство юридических лиц и государств), то принципиальное отношение к институту ИИСР выглядит следующим образом: законные интересы истца (потерпевшего) должны быть удовлетворены в любом случае. При таком подходе не должно иметь определяющего значения, имеются ли в наличии соответствующий международный договор, национальный закон или взаимность (при отсутствии первых двух условий или в дополнение к ним и даже параллельно с ними или альтернативно им).
Между тем, складывается впечатление, что дискуссии, ведущиеся по данной проблематике, сосредоточены исключительно на дилемме: обязательность наличия международного договора и/или национального закона - достаточность наличия взаимности со стороны правовой системы (закона, прецедента и т.п.).
Интересно отметить, что даже наиболее "революционная" (для Российской Федерации) тенденция в данном вопросе (см. далее), не преодолевает указанной дилеммы: отвергая обязательность наличия международного договора и/ или закона как основания для ИИСР, эта тенденция все равно ратует за императивность действия условия взаимности.
А почему, собственно, не пойти дальше: в любом случае признаваемое законным иностранное судебное решение должно быть исполнено. При отсутствии международного договора и/ или национального закона - на основе взаимности, а при отсутствии и последней - на основе принципа справедливости с позиций уважения прав человека (истца, потерпевшего). Напомню в этой связи пример пусть из другой области, но вполне уместный для обсуждения по аналогии. Как известно, согласно Статье 38 Статута Международного суда справедливости - International Court of Justice (неизвестно почему на русском языке называемого Международным судом или Международным судом ООН):
"1. Суд, который обязан решать переданные ему споры на основании международного права, применяет:
а) международные конвенции, как общие, так и специальные, устанавливающие правила, определенно признанные спорящими государствами;
b) международный обычай как доказательство всеобщей практики, признанной в качестве правовой нормы;
с) общие принципы права, признанные цивилизованными нациями;
d) с оговоркой, указанной в статье 59, судебные решения и доктрины наиболее квалифицированных специалистов по публичному праву различных наций в качестве вспомогательного средства для определения правовых норм."
Для нас важен в данном случае п.2 указанной статьи: "2. Это постановление не ограничивает права Суда разрешать дело ex aеquo et bono, если стороны с этим согласны". (Выделено мною - Ю.М.).
Аналог весьма условен и, кроме того, относится к области собственно "разрешения дела", а не к ИИСР. Но я не нахожу серьезных мотивов для такого, чтобы не распространить принцип ex aеquo et bono и на сферу ИИСР в качестве "крайнего средства", если мы действительно с уважением относимся к правам человека (в данном случае истца, потерпевшего). Хорошо, конечно, если существует соответствующий международный договор и/или национальный закон. Хорошо, если при отсутствии первых двух (или параллельно с ними) существует взаимность в данном вопросе. Но и при отсутствии первого, второго и третьего следовало бы переходить на исполнение иностранных судебных решений ex aеquo et bono. Соответствующие интересы истца (потерпевшего), в отношении которого вынесено признанное законным и вступившее в силу решение иностранного суда, в любом случае должны быть удовлетворены.
При таком подходе резко возрастает значение двух аспектов.
Первое - признание соответствующего решения иностранного суда. Я бы сказал, что данному аспекту сегодня российская правовая наука не уделяет достаточного внимания. Психологически это объяснимо: на втором этапе (приведения в исполнение) действующее российское законодательство предоставляет широкие возможности либо не открывать дело об ИИСР, либо быстро закрыть открытое дело, сославшись на формальные причины отсутствия международного договора и нормы закона (а теперь, как новейшая тенденция - и взаимности) и по другим (процессуальным) причинам. Если же утверждается императивный принцип законные интересы истца (потерпевшего) должны быть удовлетворены в любом случае, то уже сам факт признания соответствующего решения иностранного суда гарантирует удовлетворение интересов истца (потерпевшего). Отсюда следует, что суды, стремящиеся всеми средствами избежать ИИСР (в этой ситуации нет ничего необычного), будут предельно тщательно относиться к первому этапу - признанию решения иностранного суда и порой, не исключено, стремиться отрицать законность вынесения соответствующего решения иностранным судом.
Второе. Уже условие взаимности размывает строгие рамки "подчинения" судов международному договору и закону. А если получит признание возможность решать дело в сфере ИИСР ex aеquo et bono в контексте принципа "законные интересы истца (потерпевшего) должны быть удовлетворены в любом случае", то можно себе представить, какую дополнительную свободу усмотрения обретут судьи в данном случае. Обретут в силу того, что решение ex aеquo et bono в конкретных случаях основано почти исключительно на судейском представлении о справедливости вообще и применительно к рассматриваемому делу - в частности. А учитывая нередко весьма значительную разницу между профессиональной подготовкой и моральными устоями членов судейского корпуса на громадном пространстве России, можно себе представить к каким разным последствиям привело бы утверждение в данной сфере возможности принятия решения ex aеquo et bono. Единственное, что не вызывает сомнений: то, что сами судьи с удовольствием ухватились бы за такую возможность.
Все это заставляет с осторожностью подходить к наметившемуся переосмыслению и даже пересмотру традиционных принципов и подходов в данной области.
Итак, что конкретно мы имеем здесь на сегодняшний день?
В соответствии с частью третьей Статьи 6 ФКЗ "О судебной системе Рос?сийской Федерации" 1996 г., обязательность на территории Россий?ской Федерации постановлений судов иностранных государств опре?деляется международными договорами Российской Федерации. Из этого, во-первых, доктрина делает вывод, что в РФ признаются и могут быть исполнены пригово?ры судов только тех государств, с которыми имеется либо специальный междуна?родный договор, либо договор общего порядка, но содержащий соответствующие положения о признании и исполнении иностранных судебных решений. Во-вторых, формула "определяется международными договорами Российской Федерации", точнее - слово "определяется", ориентирует на выявление в каждом конкретном случае зафиксированных в таком договоре оснований ИИСР, т.е. - как именно определяется. А таким основанием может быть как собственно международный договор, так и национальный закон.
При всей кажущейся аксиоматичности такого толкования (мы к нему вернемся ниже), на практике специалисты продолжают дискутировать относительно содержания института ИИСР в РФ.
Сам по себе правовой институт ИИСР известен давно, в России - в том числе. Тем не менее, нельзя сказать, что он единообразно понимается и применяется на территории всех, или, хотя бы, абсолютного большинства государств. Причиной этого является стремление многих (может быть, большинства) государств сохранить решение данного вопроса в сфере своих прав, вытекающих из суверенитета. Этим, видимо, объясняется отсутствие до сих пор общего многостороннего договора универсального характера в сфере ИИСР, в отличие от исполнения иностранных арбитражных решений. Вопросы, относящиеся к последней сфере оказались более поддающимися международно-правовой унификации, (хотя соответствующая Конвенция 1958 года насчитывает всего около 80 государств - участников). Но по сравнению с положением дел в сфере ИИСР и это является большим достижением.
Вообще основной спор на данную тему, как правило, сосредоточен вокруг дилеммы: "только международный договор" или "международный договор и/или национальный закон". Про сложившийся обычай в данной области всегда упоминают, но как бы мимоходом, словно демонстрируя эрудицию - и тут же переходят к указанной дилемме. Между тем, изначально должна быть обозначена предельная ясность в вопросе о роли обычая в рассматриваемом вопросе. Обычай в данном случае формулируется следующим образом: благоприятное отношение (favoris recognitionis) к иностранным судебным решениям. Как считается, им давно руководствуются законодатели и судьи. Но чем именно руководствуются: обычаем как основанием собственно ИИСР или обычаем как основанием для максимально добросовестного отношения к выявлению содержания и к применению иностранного судебного решения?
Представляется, что в пользу первого подхода не может быть выдвинуто никаких существенных аргументов: на основе обычая ИИСР не производится. Favoris recognitionis является процессуальной категорией (институтом), имеющей скорее морально-этическое происхождение ("я тебя уважаю"), хотя и приобретшей со временем правовое содержание (не всегда одинаково понимаемое судьями). Материальный характер в рассматриваемом случае носят лишь международные договоры и национальное законодательство.
Вообще-то, существует соблазн зачислить favoris recognitionis в разряд сугубо клановых феноменов: судьи всего мира пропитаны сознанием своей исключительности и принадлежности к избранной касте. С этих позиций и favoris recognitionis в определенной мере отдает кастовой солидарностью. Но о том, что данный институт, повторим, приобрел и правовое содержание, свидетельствуют многочисленные протесты иностранных судов против невнимательного прочтения и истолкования их решений, а то и откровенной фальсификации. Естественно, это оказывает серьезное влияние на характер исполнения соответствующего решения за рубежом. Переводить в таких случаях favoris recognitionis в моральную плоскость отношений между судами различных государств означает игнорировать самое главное: возможное ущемление интересов сторон дела. И допустимо ставить вопрос об ответственности тех судей, которые на этапе признания и вынесения решения об исполнении иностранного судебного решения с очевидной небрежностью, недобросовестностью, намеренно, со злым умыслом "неуважительно" отнеслись к иностранному судебному решению.
Конечно, судьи - тоже люди, и на них не может не влиять характер отношений между двумя государствами в конкретном случае: государством суда вынесения решения и государством суда исполнения. Условие (или принцип) взаимности в отношениях между государствами, за редчайшим исключением, оказывает непосредственное воздействие на favoris recognitionis (хотя не всегда судьи в этом сознаются).
Но это a propos. В русле основной темы, отметим, что впервые послевоенные годы решение вопроса ИИСР в СССР определялось, в основном, двусторонними договорами о правовой помощи (если этот вопрос в них регулировался). Отдельные договоры (конвенции) иногда предусматривали возможность ИИСР на основании законодательства и судебной практики запрашиваемой Стороны, если эти договоры (конвенции) не требовали иного. Выделенное курсивом с очевидностью ориентировано на широкий подход.
В этом плане можно считать "шагом назад" (а, может, для тех времен и "вперед"?) Указ Президиума Верховного Совета СССС 1958 года "О порядке исполнения решений судов государств, с которыми СССР заключены договоры об оказании правовой помощи", согласно которого порядок ИИСР в СССР зависит от заключения СССР международных договоров, допускающих такое исполнение, и только в отношении решений судов тех иностранных государств, с которыми такие договоры заключены. Легко объяснимо поэтому, что ст. 437 ГПК РСФСР 1964 г. предусматривала: "Порядок исполнения в РСФСР решений иностранных судов и арбитражей определяется соответствующими международными договорами СССР". Равным образом это относится и к ст. 63 Основ гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных республик.
И.И. Лукашук, исследуя данный вопрос в одной из своих работ 1993 г., раскрыв содержание ст. 437 ГПК РСФСР 1964 г., пишет: "Приведенное положение вызывает серьезные сомнения и, на мой взгляд, является выражением ушедшей в прошлое политики. Прежде всего, Кодекс отказывается от установления даже основ исполнения иностранных решений. Решение соответствующих вопросов целиком передается международному договорному регулированию. В результате национальное законодательство устраняется от решения соответствующих вопросов. А договоры не могут обеспечить единообразного регулирования
Ст. 437 ГПК можно было бы толковать таким образом, что международные договоры определяют не саму возможность исполнения иностранных решений, а лишь порядок их исполнения. Однако судебная практика и отражающая ее теория недвусмысленно свидетельствуют об ином. Статья толкуется буквально, ограничительно, как означающая полный запрет использования иностранных решений при отсутствии международного договора".
Принятый в 1988 году Указ Президиума Верховного Совета СССР "О признании и исполнении в СССР судебных решений иностранных судов и арбитражей" только подтвердил эту практику формулой: "решения иностранных судов признаются и исполняются в СССР, если это предусмотрено международным договором СССР".
Не следует полагать, как это поспешно делают некоторые молодые ученые, что подобный подход - исторически пройденный этап, и не следует в данной связи обращаться к трудам ученых, анализирующих его, в том числе - к указанной монографии И.И. Лукашука (есть такие настроения). Нет, этот этап не пройден. До сих пор ряд авторитетных ученых категорически отстаивают его. Вот что писала в 2000 году по данному поводу Н.И. Марышева: "В России основанием для применения и исполнения иностранных судебных актов является только международный договор". Или М.М. Богуславский: "Признание и исполнение решений в настоящее время в РФ допускается только договорами о правовой помощи...Признание и исполнение решений по отдельным категориям дел могут иметь место в соответствии с отдельными международными договорами РФ".
А.И. Муранов расценивает позицию последних двух авторов как ошибочную (как и соответствующие положения отечественных действующих нормативных актов, в которых она отражена). Вот тут и получается понятная и полезная перекличка с ранее высказанными мыслями И.И. Лукашука: "Анализ относящихся к рассматриваемому вопросу международных договоров о правовой помощи показывает, что в них обходятся молчанием общие принципы исполнения иностранных судебных решений. Определяются лишь процессуальные нормы. Такой подход соответствует международной договорной практике, исходя из того, что определение общих принципов - дело национального закона...
Представляется, что жесткое ограничение компетенции суда в решении вопросов применения иностранных судебных решений едва ли обосновано. Оно препятствует развитию международных связей и ограничивает возможности исполнения решений судов России за рубежом, поскольку установленный порядок не отвечает принципу взаимности. Представляется, что право решать вопрос об исполнении конкретного иностранного решения должно принадлежать суду, который, разумеется, будет руководствоваться законом и международными нормами, включая договорные".
Обращаем особое внимание на то, что слова "право решать...должно принадлежать суду" у И.И. Лукашука обусловлено применением соответствующих норм закона и... А вот тут И.И. Лукашук задает загадку, на которую сам по каким-то причинам не стремится ответить (возможно, у него и нет ответа, а есть только наблюдения за утверждающейся практикой). Если бы он продолжил: "...и международными договорами", все было бы традиционно и понятно. Но выражение "и международными нормами, включая договорные" однозначно ориентирует на возможность применения, кроме прочего, неких не договорных международных норм.
Интересно, в каком направлении должен пойти ход мыслей читателя при таких намеках (неважно, случайно или намеренно И.И. Лукашук способствовал этому)? Как мне кажется, прежде всего, в направлении утраты международными договорами (можно истолковать - и законом) своего абсолютного действия в данной сфере. Что тогда мыслимо в качестве замены? Понятно, что взаимность и, в меньшей мере, международная вежливость.
Из дальнейшего изложения материала станет ясно, что этот неожиданный всплеск научной мысли укладывается в некое системообразующее звено прообраза новой доктринальной парадигмы в рассматриваемом вопросе. Кроме прочего, происходит это в неоднозначной нормативной ситуации. С одной стороны, п.1 ст. 409 ГПК РФ 2002 г. исходит из того, что "Решения иностранных судов, в том числе решения об утверждении мировых соглашений, признаются и исполняются в Российской Федерации, если это предусмотрено международным договором Российской Федерации". С другой стороны, согласно ст. 241 АПК РФ 2002 г.:
"1. Решения судов иностранных государств, принятые ими по спорам и иным делам, возникающим при осуществлении предпринимательской и иной экономической деятельности (иностранные суды), решения третейских судов и международных коммерческих арбитражей, принятые ими на территориях иностранных государств по спорам и иным делам, возникающим при осуществлении предпринимательской и иной экономической деятельности (иностранные арбитражные решения), признаются и приводятся в исполнение в Российской Федерации арбитражными судами, если признание и приведение в исполнение таких решений предусмотрено международным договором Российской Федерации и федеральным законом".
Таким образом, два серьезных федеральных закона противоречат друг другу. Это тот случай, когда всего лишь из-за одной буквы (союза "и") законодатель разрывается на две различные позиции. Но за пределами законодательной сферы процесс развивается относительно самостоятельно (намеки И.И. Лукашука на возможность действия здесь неких "международных норм", не являющихся договорными, - лишь прелюдия такого развития).
Начнем с позиции А.И. Муранова. Выразив удивление наличием союза "и" перед последними словами ("федеральным законом") в п.1 ст. 241 АПК РФ 2002 г., и считая "абсурдным" такое толкование, которое признает обязательность наличия обоих указанных оснований для ИИСР в России, А.И. Муранов отмечает "ослабление господствующего, с формальной точки зрения, в отечественном праве принципа необходимости в наличии именно международного договора для приведения в исполнение иностранного решения".
Это уже без всяких намеков. В международном договоре вообще нет принципиальной надобности - яснее не скажешь!
Но на каком материале "отечественного права" базируется этот вывод об "ослаблении господствующего принципа"?
Вообще говоря, как раз "с формальной точки зрения", абсурдность союза "и" не так просто доказать. За этим союзом можно разглядеть не только сохранение незыблемости наличия соответствующего основания в международном договоре, но и принципиальную допустимость действия нормы международного договора лишь при "параллельном" наличии должной нормы федерального закона. Что тут особенного? Зарубежный законодатель порой придерживается именно такого подхода.
Важнее другое. Редакции части 1 статьи 409 ГПК РФ и статьи 241 АПК РФ, можно сказать, заведомо делают правовую норму о наличии соответствующего федерального закона заведомо бездействующей. Так, при наличии соответствующего международного договора и при отсутствии федерального закона решение иностранного суда все равно должно быть признано и исполнено на территории Российской Федерации в силу части 3 статьи 3 АПК РФ, так как в случае противоречия положений международного договора Российской Федерации и АПК РФ применяются правила международного договора.
В связи со сказанным возможны два варианта "приведения ситуации в порядок":
1. Наряду с международными договорами необходимо наличие общего федерального закона, регламентирующего институт ИИСР в России как таковой;
2. Наряду с международными договорами достаточно наличия специального федерального закона, регламентирующего порядок признания и ИИСР в России по определенной категории дел.
В случае толкования судом АПК РФ в соответствии с первым вариантом институт признания и ИИСР был бы полностью парализован в связи с отсутствием такого федерального закона в России в настоящее время.
В случае толкования статьи 241 АПК РФ согласно второму варианту признание и ИИСР также на практике возникает масса сложностей, поскольку на сегодняшний день на уровне отраслевого федерального законодательства существует незначительное количество норм, позволяющих признавать и исполнять решения иностранных судов. Пример фрагментарного решения данной проблемы: часть 6 статьи 1 Федерального Закона Российской Федерации "О несостоятельности (банкротстве)" предусматривает возможность признания и исполнения решений иностранных судов по делам о несостоятельности (банкротстве).
Любопытно также и то, что часть 4 ст. 16 АПК РФ 2002 г. (в тексте, предметно идентичном тексту ст. 241 того же АПК) не содержит союза "и". А именно: "4. Признание и обязательность исполнения на территории Российской Федерации судебных актов, принятых иностранными судами, иностранных арбитражных решений определяются международным договором Российской Федерации, федеральным законом". Иными словами, здесь использован метод перечисления. А поскольку ст. 16 находится в Главе 1 "Общие положения", то она имеет, как и вся Глава 1, преимущественную силу перед нормами остальных глав АПК в случае их расхождения (а в данном случае расхождение налицо). Отсюда в данном случае вполне допустимо толкование в пользу "легализации" федерального закона как основания ИИСР.
Но, как это ни может показаться странным, правоприменительная практика по делам о ИИСР показывает, что некоторые арбитражные суды не придают особого значения законодательству: руководствуются в первую очередь не наличием международного договора или соответствующего федерального закона, а практикой иностранных судов по признанию и ИИСР на основе принципа взаимности.
Как бы ни расценивать это явление, невольно возникает вопрос: как возникает эта взаимность? Не на основе ли международных договоров и/или национального законодательства суды создают своего рода "прецеденты" для дальнейшей практики, переходящей в правило, на которую можно реагировать "взаимностью"? А если международный договор и национальный закон вообще считать не обязательным в данном случае, то получается, что мы являемся чуть ли не свидетелями становления международного процессуального прецедентного права. Логика таких рассуждений проста: какой-то суд первым должен принять решение об ИИСР, не опираясь ни на международный договор, ни на закон. После этого суд другого государства, мотивируя свое решение решением первого суда, отвечает "взаимностью" - и процесс пошел. Похоже, к этому нас подталкивают сегодня некоторые ученые и судьи.
Убедительным этот вывод становится в свете определения Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ (!) по делу N 5-Г02-64, в котором содержится и такой текст: "...Судебная коллегия полагает, что ходатайство о признании и исполнении иностранного судебного решения может быть удовлетворено компетентным российским судом и при отсутствии соответствующего международного договора, если на основе взаимности судами иностранного государства признаются решения российских судов". Федеральный арбитражный суд Московского округа пришел точно к такому же выводу, что и Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ в указанном случае.
Примечателен и тот факт, что не только судьи "в центре" начинают руководствоваться таким подходом. Так, Федеральный Арбитражный Суд Дальневосточного Округа по делу N Ф03-А73/03-1/140 в своем постановлении от 25.02.2003, рассмотрев кассационную жалобу ОАО "Дальневосточная база флота по добыче и обработке морепродуктов" на определение от 11.11.2002 по делу N А73-8719/2002-35 Арбитражного суда Хабаровского края по заявлению ЗАО "Сонико-Интернейшнл", указал: "...отсутствие международного договора само по себе не является препятствием для признания и приведения в исполнение на территории РФ решения государственного суда Республики Корея. В этом случае признание и приведение в исполнение таких решений производится на основе принципов взаимности и международной вежливости...>>. (выделено мною - Ю.М.).
Это уже тенденция. Точнее, нечто не укладывающееся в голове. Если судейскими массами на громадном пространстве России овладеет идея необязательности наличия международного договора или нормы закона в вопросе ИИСР, то федеральная внешняя политика в данном вопросе и законодательство вообще перестает заботить соответствующих исполнителей: и без этого все хорошо.
Получается, что действительно можно считать вывод А.И. Муранова достоверным. Получается, что не имеет здесь определяющего значения и положение части 4 ст. 15 Конституции РФ (где затронут частный случай противоречия), и следующие части ст.13 АПК РФ 2002 г.:
"1. Арбитражные суды рассматривают дела на основании Конституции Российской Федерации, международных договоров Российской Федерации, федеральных конституционных законов, федеральных законов, нормативных правовых актов Президента Российской Федерации и нормативных правовых актов Правительства Российской Федерации, нормативных правовых актов федеральных органов исполнительной власти, конституций (уставов), законов и иных нормативных правовых актов субъектов Российской Федерации, актов органов местного самоуправления.
Арбитражные суды в случаях, предусмотренных федеральным законом, применяют обычаи делового оборота...
4. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем те, которые предусмотрены законом, арбитражный суд применяет правила международного договора.
5. Арбитражный суд в соответствии с международным договором Российской Федерации, федеральным законом, соглашением сторон, заключенным в соответствии с ними, применяет нормы иностранного права. Данное правило не затрагивает действие императивных норм законодательства Российской Федерации, применение которых регулируется разделом VI Гражданского кодекса Российской Федерации".
Важен также вопрос о подведомственности соответствующих дел. Рассматриваемая категория дел полностью совпадает с делами, подлежащих рассмотрению в рамках арбитражного процесса. Однако в связи со сравнительно недавним введением в действие АПК РФ (01 сентября 2002 года) и ГПК РФ (01 февраля 2003 года) возникает большое количество вопросов и неточностей в отношении разграничения подведомственности дел между арбитражными судами и судами общей юрисдикции (в рассматриваемом вопросе это немаловажно).
М.К. Треушников полагает, что вопрос о подведомственности еще некоторое время будет вызывать определенные сложности, списывая это на юридические привычки, имеющие серьезное значение в правоприменении. Указанный довод представляется убедительным в свете Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 18.08.1992 N 12/12 "О некоторых вопросах подведомственности дел судам и арбитражным судам" в комментарии к ГПК РФ Е.П. Данилова.
Действующие АПК РФ и ГПК РФ в принципе установили критерии разграничения соответствующей подведомственности, определяя все дела об экономических спорах, а также другие дела, связанные с осуществлением предпринимательской и иной экономической деятельностью к подведомственности арбитражных судов, а дела по спорам, возникающим из гражданских, семейных, трудовых, жилищных, семейных, земельных, экологических и иных правоотношений - к подведомственности судов общей юрисдикции.
Но следует полагать, что "правовое поле" в данном вопросе не может ограничиваться нормами законов в их текстуальном выражении, поскольку эти нормы сами по себе мертвы без использования приемов и способов толкования и приобретают "реальную жизнь" в правоприменительной практике.
Тем не менее, в целом вызывает большие сомнения "курс" на возможное исключение международных договоров Российской Федерации и законов РФ из числа оснований принятия решений в области ИИСР. Не абсолютное, разумеется, исключение (хотя некоторые ученые, судя по всему, мыслят именно в таком ключе), а придание им своего рода альтернативного варианта в рассматриваемом вопросе. Что-то не верится, чтобы при наличии в международном договоре РФ и/или в законе норм, касающихся ИИСР, сложилась практика признания правомерности игнорирования их судами.
Даже Европа (в рамках Европейского Союза), которую мы уже привыкаем считать образцом правовой культуры в самом широком смысле, в рассматриваемом вопросе твердо придерживается международно-правовой основы. Имеются в виду: ст. 67 Договора о создании ЕС; Брюс?сельская конвенция по вопросам юрисдикции и принудительного исп?олнения судебных решений в отношении гражданских и коммерческих споров 1968 г.; Луганская конвенция о юрисдикции и приведении в исполнение иностранных судебных решений по гражданским и коммерческим делам 1988 г. (заменила Брюссельскую конвенцию); а также Регламент Совета ЕС N 44/2001 г. о судебной компетенции и признании, и приве?дении в исполнение решений по граждански и торговым делам и некоторые другие документы (в нашу задачу не входит их специальный анализ).
Следует отметить, что в России в настоящее время изучается вопрос о присоединении к упомянутой Луганской конвенции 1988 года. Конвенция непростая. Участие в ней имеет свои преимущества и недостатки. Поэтому в принятом VI - м Всероссийским съездом судей 2 декабря 2004 года Постановлении "О состоянии правосудия в Российской Федерации и перспективах его совершенствования" альтернативой присоединения к Конвенции названо возможное создание на ее основе самостоятельного договора. Но одно из двух решений непременно произойдет. И это квалифицировано как приоритетное направление усилий в рассматриваемой области.
Так что, можно сказать, международному договорному механизму по-прежнему уделяется высокое внимание судейским корпусом России. И вряд ли вопрос можно концептуально по-новому ставить столь радикально, как это отмечено выше: в международном договоре вообще нет особой надобности для решения вопросов ИИСР.
Новый поворот всей этой проблематике сообщило "подключение" российских арбитражных судов к рассмотрению дел о приведении в исполнение решений арбитражей (третейских судов) в связи с принятием нового Арбитражного процессуального кодекса РФ (Глава 31) в 2002 году (и Гражданского процессуального кодекса РФ).
Напомню, что, согласно Статье 241 АПК РФ, решения третейских судов международных коммерческих арбитражей, принятые ими на территории иностранных государств, по спорам и иным делам, возникающим при осуществлении предпринимательской и иной экономической деятельности (иностранные арбитражные решения), признаются и приводятся в исполнение в Российской Федерации арбитражными судами, если признание и приведение в исполнение таких решений предусмотрено международным договором Российской Федерации и федеральным законом.
Р.М. Ходыкин, излагая в связи с этим некоторые спорные вопросы, возникающие при рассмотрении этой категории дел, отмечает применительно к конкретному решению: "Определение Арбитражного суда первой инстанции решение арбитража было приведено в исполнение, однако мотивировочная часть решения говорит о некотором недопонимании судьями порядка совершения подобных процессуальных действий. Вызвано такое недопонимание, прежде всего, тем, что арбитражные суды не имеют такого опыта приведения в исполнение иностранных судебных решений, каким обладают суды общей юрисдикции, а также негативным отношением судей арбитражных судов к изучению практики судов, подчиняющихся Верховному суду".
Какие же "спорные вопросы" (в интересующем нас контексте) поднимаются в этой связи:
- в указанной норме (приведенная Статья 241 АПК РФ) использован союз "и" ошибочно: законодатель намеревался применить союз "или", и в результате допустил возможность приведения в исполнение решений третейских судов, если это прямо предусматривается федеральным законом (перекличка с выше изложенной позицией А.И. Муранова здесь очевидна);
- ч. 6 ст.1 ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)" предусматривает, что решения иностранных судов о несостоятельности (банкротстве) признаются на началах взаимности, если иное не предусмотрено федеральным законом;
- судья Арбитражного суда Иркутской области, удовлетворив заявления Фирмы и признании и приведении в исполнение на территории РФ арбитражного решения, не указала в тексте определения на Нью-Йоркские конвенции 1958 года. Такое упущение со стороны суда, хотя и не может привести к отмене судебного акта, порождает вопросы о том, на каком основании суд привел в исполнение это арбитражное решение. Очевидно, столь "лаконичная" мотивировка определения вызвана тем, что судьи все еще боятся применять международные договоры, т.к. не имеют достаточной подготовки в вопросах международного частного права.
В целом же напрашиваются следующие выводы:
- российский законодатель и в "арбитражном вопросе" сохраняет традиционные основания ИИСР: международный договор РФ и закон РФ. Но указание в законе на оба эти основания через союз "и", а не "или", только запутывает существо вопроса, который по сути своей представляется однозначным: достаточно соответствующей нормы либо международного договора РФ, либо федерального закона. Достаточно уже по той причине, что в силу части 4 Статьи 15 Конституции РФ федеральный закон все равно не может быть применим, если он расходится с соответствующим положением международного договора РФ. А если они идентичны по содержанию, то для принятия судом решения (неважно, каким судом: общей юрисдикции или арбитражным) отпадает надобность в одном из этих оснований. Аналогичное рассуждение применимо и в отношении части 3 статьи 3 АПК РФ, так как в случае противоречия положений международного договора РФ и АПК РФ применяются правила международного договора;
- одновременно специальное законодательство (как пример, ч. 6 ст.1 ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)") допускает признание решений иностранных судов на началах взаимности. Условие "если иное не предусмотрено федеральным законом" не влияет на принципиальную важность и значение этого общего основания - взаимности. Но следует признать, что "взаимность" в вопросах ИИСР только-только прописывается в законодательстве и в умах специалистов (в том числе - судей). В каком качестве "прописывается"? - вот вопрос. То ли как самостоятельное основание принятия решения, которым (основанием) можно пользоваться либо только при отсутствии соответствующей нормы закона или международного договора или вообще альтернативно: или международный договор, или федеральный закон, или взаимность - выбирай, судья, на свое усмотрение. Как ни необычна такая альтернатива, но судьям она должна быть ближе всего, учитывая их действительно слабую подготовку в вопросах МЧП, в силу чего они "все еще боятся применять международные договоры". И никогда не перестанут бояться, заваленные ворохом разнообразных дел. Точнее, не перестанут бояться до тех пор, пока рассмотрение вопросов ИИСР не будет передано специальным судам международного частного права, которые (как общей юрисдикции, так и арбитражные) предстоит создать;
- не должны восприниматься, толковаться как однозначные (ограничительные) законодательные формулы, наподобие той, которая использована в части третьей Статьи 6 ФКЗ "О судебной системе Рос?сийской Федерации" 1996 г.: обязательность на территории Россий?ской Федерации постановлений судов иностранных государств опре?деляется международными договорами Российской Федерации. Данная формула, на наш взгляд, вообще не имеет отношения к определению оснований ИИСР. Ее единственный смысл в том, что именно обязательность постановлений иностранных судов может быть определена только международным договором РФ. То есть: ни закон, ни взаимность такой императивной обязательности изначально не могут устанавливать (предусматривать): при применении соответствующей нормы закона или взаимности еще предстоит отдельная и непростая работа по выявлению наличия или отсутствия указанной обязательности (предполагается, что в договоре РФ этот вопрос решен).
Чтобы данная постановка вопроса окончательно была понята, давайте еще раз, но под другим углом, прочтем приведенную выше информацию из истории вопроса.
Обратите внимание, что вышеназваный Указ Президиума Верховного Совета СССР 1958 года "О порядке исполнения решений судов государств, с которыми СССР заключены договоры об оказании правовой помощи", определяет именно порядок ИИСР в СССР, который (порядок) в данном случае ставится в зависимость от заключения СССР международных договоров, допускающих такое исполнение, и только в отношении решений судов тех иностранных государств, с которыми такие договоры заключены. Таким образом, вопрос об обязательности на территории СССР решений судов государств, с которыми СССР заключены договоры об оказании правовой помощи, здесь вообще не затрагивается. Это очевидно. Так почему же, исследуя современный нормативный массив в данном вопросе, некоторые представители правовой доктрины считают сегодня возможным забыть про совершенно четко указанный предмет регулирования части третьей Статьи 6 ФКЗ "О судебной системе Рос?сийской Федерации" 1996 г. (обязательность на территории Россий?ской Федерации постановлений судов иностранных государств) и перевернуть существо вопроса на порядок ИИСР? Непонятно.
В таком же контексте следует воспринимать и ст. 437 ГПК РСФСР 1964 г. и ст. 63 Основ гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных республик, о которых говорится выше.
И критика И.И. Лукашуком ст. 437 ГПК РСФСР 1964 г. в этом отношении совершенно точно направлена в цель: им показана ущербность такого подхода к основам исполнения иностранных судебных решений, при котором абсолютизируется международное договорное регулирование (которое по природе своей отличается значительным разнообразием, если сравнивать между собой различные договоры такого рода), а национальное законодательство в этом качестве игнорируется. Указ Президиума Верховного Совета СССР "О признании и исполнении в СССР судебных решений иностранных судов и арбитражей" 1988 года лишь подтвердил этот ущербный подход.
Конечно, об "ущербности" в данном случае можно говорить лишь с современных позиций. Существовавшая в те времена система власти стремилась, кроме прочего, обеспечить максимально возможный государственный контроль над такой политически острой сферой как ИИСР. Международные договоры СССР, заключение которых формировалось и направлялось высшими руководителями государства, предоставляли возможность такого абсолютного контроля. Народные депутаты, попадающие в Верховный Совет, уже были менее управляемы, что с течением времени становилось все более очевидным. Понятно, что лучше было не доверять им принимать законы по вопросам ИИСР. А уж о взаимности и, тем более, о решениях ex aеquo et bono или favoris recognitionis и вовсе можно было не заикаться. (Автор настоящей статьи, которому исполнилось 67 лет, хорошо помнит те времена).
Сегодня времена иные. Но сегодня следует весьма аккуратно подходить к так называемым "новейшим тенденциям" в данном вопросе. Тенденции эти уже выявились, но сказать с уверенностью, что они уже замещают традиционное регулирование оснований ИИСР посредством международного договора или закона нельзя. Даже приведенное определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ по делу N 5-Г02-64 (о возможности ИИСР при отсутствии соответствующего международного договора, на основе взаимности) и сходное определение Федерального арбитражного суда Московского округа и некоторых других судов (в частности, Федерального Арбитражного Суда Дальневосточного Округа по делу N Ф03-А73/03-1/140, который чуть ли не вызывающе называет такие основания как принципы взаимности и международной вежливости) не позволяют использовать для данного явления иной термин кроме как "тенденция". Причем тенденция, с очевидностью противоречащая федеральному законодательству, на которое мы неоднократно ссылались в данной статье. И это в судебной сфере!
В контексте всего сказанного несколько удивляет позиция авторов уже нескольких комментариев части третьей ГК РФ , которые с очевидностью не стремятся вскрыть доктринальную (и не только) ситуацию в рассматриваемом здесь вопросе. Похоже, что А.И. Муранов активнее всех, увлеченно развивает эту проблематику в своих работах.
Ситуация, между тем, все более требует определенности. Бытует даже мнение, что Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ и указанные выше другие суды попросту нарушают действующее федеральное законодательство своими неординарными постановлениями (решениями) в вопросах ИИСР.
Суждения могут быть разные по данному вопросу. Одно очевидно, что жизнь требует повышенного, приоритетного внимания к удовлетворению интересов (прав) человека. И если через эту призму рассматривать вопрос об ИИСР, то вырисовывается такая цепочка:
- в силу специфики ИИСР в данной сфере весьма важно заключение соответствующего международного договора, который бы устанавливал твердые, взаимно согласованные договаривающимися сторонами основания ИИСР и (желательно) решал соответствующие процессуальные вопросы;
- при отсутствии международного договора (а такие ситуации встречаются часто) в национальном законе должен решаться данный вопрос, и формула "международный договор или закон" как раз отражает такой подход;
- при отсутствии международного договора и национального закона по вопросу об ИИСР, дело все равно должно быть решено в пользу истца (потерпевшего) на основании взаимности или решения ex aеquo et bono.
При этом взаимность или ex aеquo et bono могут служить основанием (именно основанием) для принятия решения только при отсутствии соответствующей нормы международного договора или закона. Причем решение ex aеquo et bono, принятое иностранным судом, можно трактовать как старт для формирования принципа взаимности и наоборот: собственное решение ex aеquo et bono кладет начало взаимности "с той стороны" (теперь очередь за иностранным судом). Т.е. взаимность не обязательно привязывать к взаимности по закону. Понимаю, что подобная постановка вопроса о "судебной взаимности" более уместна в рамках англосаксонской системы права с ее прецедентами. Но если признается императивность удовлетворения законных интересов истца (потерпевшего) в любом случае, то почему бы не допустить и такую возможность. Как крайнее средство, разумеется, когда исчерпаны другие основания принятия решения.



Источник: Журнал Международное право. N 4. 2005. С. 177-198.

     Ю. Н. Малеев,
     доктор юридических наук, профессор, заведующий
кафедрой международного права МГОУ, профессор
кафедры международного права МГИМО (У) МИД РФ

Док. # 678897
Опублик.: 10.02.15



 Разработчик

       Copyright © 2004,2005 г. Некоммерческое партнерство `Научно-Информационное Агентство `НАСЛЕДИЕ ОТЕЧЕСТВА`` & Негосударственное образовательное учреждение 'Современная Гуманитарная Академия'