Расширенный поиск
НАЧАЛО НОВЫЕ ЛИЦА ЭКСКЛЮЗИВ
Сегодня на сайте:
60043 персоналий
515671 статей

О ПРОЕКТЕ

Неотрубрицированные
Руководители федеральных органов власти управления
Руководители региональных органов власти управления
Политические общественные деятели
Ответственные работники государственно административного аппарата
Представители Вооруженных Сил и других силовых структур
Руководители производственных предприятий
Финансисты, бизнесмены и предприниматели
Деятели науки, образования и здравоохранения
Дипломаты
Деятели культуры и искусства
Представители средств массовой информации
Юристы
Священнослужители
Политологи
Космонавты
Представители спорта
Герои Советского Союза и России
Назначения и отставки
Награждения
Незабытые имена
Новости о лицах и стране
Интервью, выступления, статьи, книги
Эксклюзив международного клуба
Публикации дня
Горячие новости
ПОЛИТафоризмы
Цитата дня
Кандидат 2008
Главы регионов России
Комментарии журналистов и граждан к проблеме 2008
Аналитика - публикации экспертов о выборах 2008
Наши авторы и спецкоры

   RSS









    Rambler's Top100




вернуться Юрий Малеев: Применение силы в международных отношениях в современном понимании


    История международных отношений никогда не давала повода для оптимизма в отношении применения силы. Мы не акцентируем внимания на тех законах животного мира, которые в этом плане первоначально действовали в человеческом обществе (или называющемся первобытным человеческим обществом). Будем считать, что это - история, к которой возврата нет. Но современность в этом плане вызывает едва ли не меньшую тревогу, заставляющую снова возвращаться к этой неприятной теме, по которой написано много .    
    Желательно, разумеется, чтобы в системе международных отношений (и нормативно - в системе международного права) не было места силовому произволу. Но действительность (и, соответственно, так называемое позитивное право) свидетельствует о постоянных силовых акциях в мире, в том числе - войнах. Афганистан, Ирак, Югославия в этом плане наиболее "убедительные" свидетельства иной, реальной современной политики.
Новая Программа НАТО (Вашингтонская декларация 1999 года), позволяющая ей в нарушение ст.5 собственного Устава совершать силовые акции в любом конце земного шара (в том числе, для насаждения демократического общества по всему миру), ряд других подобных факторов - все это продолжение данной тенденции. В международных отношениях с очевидностью, уже и формально, утверждается принцип адекватного и пропорционального применения силы, о чем мне приходилось писать . Эта "адекватность" проявляется также в доктринах "превентивной самообороны", "гуманитарной интервенции".
Элемент силы в международных отношениях возрастает, о чем, кроме прочего, свидетельствует разработка всё более изощренных видов оружия и активизация военного сотрудничества между государствами . Это имеет и положительный смысл, поскольку в интересах "нормальных" членов мирового сообщества - не допускать дефицита силы, действующей в интересах стабильности мирового сообщества в целом.
    Не случайно новые военные доктрины государств (в том числе, Военная доктрина России образца 2010 года) предусматривают нанесение превентивных ударов. Основанием для этого могут служить наличие неминуемой внешней военной или экономической угрозы нападения, необходимость защиты соотечественников за рубежом, борьба с угрозой терроризма "в местах сосредоточения террористов" (последнее часто происходит на иностранной территории).
     Показательна и риторика, к которой прибегают в данном контексте современные политики, ученые и публицисты: длительная борьба с терроризмом; борьба цивилизаций на полное уничтожение; готовность США использовать каждое необходимое оружие войны; создание глобальной системы противодействия новым угрозам и вызовам, которые способны взорвать сегодня всю стратегическую ситуацию в мире; человечество находится на пороге шестого поколения бесконтактных войн с переходом в космос и т.д. и т.п.
     Понятна и такая постановка проблематики: кроме прочего, брошен открытый вызов от имени всех тех, кого называют изгоями, и кто не намерен растворяться в глобализации, воспринимая её как способ окончательного порабощения "нецивилизованных" наций "цивилизованными". Конфликт между Израилем и Палестиной в этом плане - периферийная стычка. В целом же здесь проявляется крупная контр - сила, готовая противостоять исторически сложившейся, тоталитарной силе Европы и Северной Америки, олицетворяющей западную цивилизацию.
Гуманитарное право, вроде бы, ставит применения силы в жесткие рамки. Но оно направлено всего лишь на обуздание "гнусного варварства", на смягчение ужасов войны, а не на исключение силы из жизни общества, что невозможно (и ненужно).
Повторим, что реально возможным принципом в данном случае может быть только принцип адекватного и пропорционального применения силы. Имеется в виду опять же "позитивная" сила, которая всегда должна быть в наличии, что дает основания даже ставить вопрос об обязанности государств вооружаться в позитивных целях.
Очевидно, что именно этим руководствовались Государства-участники СНГ, когда договаривались сотрудничать в целях обеспечения стабильного положения на их внешних границах (Соглашение от 9 октября 1992 года). Этим руководствовались Беларусь, Казахстан, Россия и Украина, заключая Соглашение о совместных мерах в отношении ядерного оружия от 21 декабря 1991 года, в статье 1 которого предусмотрели, что ядерные вооружения, входящие в состав Объединенных стратегических вооруженных сил, обеспечивают коллективную безопасность всех участников СНГ. (Заявили при этом, что не применят такое оружие первыми, хотя и не указали, что в целях самообороны).
    В наши же дни выстраивается во многом новая правовая модель международных отношений, новое международное право. Но, как и в прежней модели, за ней с несомненностью стоит сила. Только несколько иная .
Отметим наиболее заметные перемены в международных отношениях, которые важны для темы настоящей статьи: исчезновение биполярной системы мира после распада СССР; резкое усиление военного потенциала большинства стран; информационная глобализация на основе ИНТЕРНЕТА; активная экономическая интеграция; возрастание глобального (и решающего для судеб человечества) ресурсного, в первую очередь - энергетического фактора; всплеск цивилизационного противостояния; утрата ООН своей решающей роли в вопросах обеспечения международного мира и безопасности (переход этой роли к региональным и иным объединениям государств).
Пока что нет достаточных оснований утверждать, что "современное мировое сообщество приобретает ...характер единого целостного организма - глобального по масштабам и последствиям". Но можно согласиться с тем, что "ключевым фактором глобализации мира выступает геоэкономика как новая парадигма мироустройства", которая все прочнее основывается на воспроизводственных системах, вырвавшихся из национальных границ и сформировавшихся гигантских мировых интернационализированных воспроизводственных циклах . Транснациональные корпорации (ТНК) подают в этом отношении пример.
Одновременно идущий процесс формирования глобального информационного пространства побуждает переосмысливать "традиционную" международно-правовую надстройку.
В правовой доктрине начинают говорить о новом классе договоров, законов, доктрин, под влиянием которых функции международного правотворчества (нормотворчества?) в заметной степени переходят к наиболее сильным и хозяйствующим субъектам. В результате, якобы, формируется новая модель мировой правовой системы, новое международное право.
Пока что ситуация напоминает вариант, в котором предпринимательское региональное и глобальное экономическое насилие (совершаемое и от имени государств), иногда "содержащее признаки преступления", - наиболее характерный признак современности.
В этой ситуации часть авторов выделяет "три яруса" системы права и правового регулирования: национальное право, международное право и глобализированное, геоэкономическое право с особым характером взаимодействия между ними. Другая часть возлагает надежды на "транснациональное право" (ТНП) как "синтетическую правовую сферу, где взаимодействуют субъекты как международного права, так и внутригосударственного права .
Нарастает процесс передачи решения наиболее важных для коллектива государств вопросов с уровня международного договора на уровень международного органа. Как это будет влиять на институт применения силы? Многие полагают, что государства оценят преимущества институционального международного управления, коллективной воли в рамках международных организаций по сравнению с традиционным договорным механизмом, чреватым безудержным наращиванием силы и невозможностью эффективно контролировать ее применение.
Позитивным в этом плане мыслится тот факт, что укрепляющийся региональный (и специальный) институциональный механизм идет на смену абсолютному государственному суверенитету или хотя бы по необходимости (в общих интересах) ограничивая его. Соответственно формирующиеся региональные институциональные пространства (организации) уже в состоянии взаимодействовать друг с другом и с отдельными государствами (как участниками, так и не участниками объединения) на мирных началах. Оживляются даже разговоры о переходе на глобальное управление с передачей соответствующих полномочий мировому правительству .
Пока же выстраивается, в основном, кризисное (антикризисное) управление . Тандем США - Западная Европа (и примкнувшая к ним Япония), полагаясь, прежде всего, на НАТО, строят однополярный мир. С намерением силовыми методами распространить западные принципы образа жизни на остальной мир и сделать рынок остального мира "своим".
Неизвестно, получится ли. Но факт, что политический менталитет американцев в принципе строится на началах соперничества, господства силы, стремления к господству в международных отношениях.
Но и стратегической целью мусульман является установление своего религиозно-политического порядка в мире, основанного на Коране и Хадисе. И достигнуто это должно быть путем джихада - священной войны с неверными.
Мусульманские страны вынуждены считаться с подавляющей военной силой западного мира, примиряя свою идеологию с общемировыми политическими ценностями и нормами (течение либерального ислама, возникшее в ХХ веке). Но это примирение вынужденное. В последнее время в исламском мире все громче звучат голоса тех (особенно среди приверженцев радикального течения - шиизма), кто резко критикует современный миропорядок, основанный, не столько на гуманных принципах, сколько на экономической и военной мощи западных стран. Вывод понятен: опять джихад (в Афганистане против США он уже объявлялся), опять война, опять в центре внимания сила.
Но представляется, что передела мира или реванша не будет. Какой бы позор или вину не возлагать на западные державы за их эксплуатацию ресурсов колониальных стран, поступаться своим современным уровнем жизни и достижениями всего лишь по моральным соображениям они не станут. И готовы защищать своё богатство силой.
    Самым популярным обоснованием современных силовых акций является право на самооборону. В том числе - в его превентивном варианте. А.Д. Колесник в 1991 году отмечал: "...фиксация принципа первен?ства в ст. 51 Устава ООН играет также и ту важную роль, что она пере?крывает возможности возрождения концепции "превентивной само?обороны", имевшей широкое распространение в международном пра?ве в прошлом и оправдывающей использование вооруженной силы в порядке самообороны в ответ на угрозу силой или в ответ на действия, не являющиеся вооруженным нападением" . (Выделено мною - Ю.М.).
    Здесь с очевидностью переоценивается значение статьи 51 Устава ООН. Как представляется, более близки к ее должной оценке другие два автора, заявившие в 1996 году, что Устав ООН "...не зачеркнул полностью права на превентивную самооборону, хотя он ставит ей строгие границы ...Устав не говорит, что право на самооборону возникает, если воору?женное нападение уже имело место. Поэтому важно определить мо?мент начала вооруженного нападения. Включает ли понятие "воору?женное нападение" в смысле ст. 51 также подготовку, развертывание и другие его начальные стадии? ...При определении начала вооружен?ного нападения следует принять в расчет характеристики современ?ных наступательных вооружений, а также географические и иные фак?торы" . (Выделено мною - Ю.М.).
Понятие вооруженного нападения, используемое в Статье 51, непосредственно связано с существом нормы, заложенной в п. 4 Статьи 2 Устава ООН. Поскольку такое нападение является формой применения силы против территориальной неприкосновенности ("целостности" - integrity - в английском тексте Устава ООН) и политической независимости другого государства, от чего государства обязались воздерживаться согласно п. 4 Статьи 2.
Нормативного определения понятия "вооруженное нападение" в международном праве не существует. Это констатировал и Международный Суд ООН в решении по делу "Никарагуа против США", принятом 27 июня 1986 года . Все же Суд установил некоторые признаки вооруженного нападения, повторив, по сути, Статьи 3 п. "g" Определения агрессии (резолюция 3314 Гене?ральной Ассамблеи ООН от 14 декабря 1974 года).
    Но в контексте концепции превентивной самообороны Статья 51 оказывается несущественной в целом и в отношении содержания понятия "вооруженное нападение" - в частности. В этом плане необходимо выделить два важнейших аспекта.
    Первое. Превентивные акции (превентивная самооборона), предпринимаемые против неминуемой угрозы, находятся вне сферы правового регулирования Статьи 51. Если бы в тексте Статьи 51 содержалось указание типа того, что право на любые виды индивидуальной или коллективной самообороны возникает исключительно в случае вооруженного нападения на члена Организации - иное дело. Из международной договорной практики известно, что государства непременно пользуются ограничительным термином "исключительно", когда намерены вложить именно такой смысл. Следовательно, Статья 51 Устава ООН не затрагивает вопроса о действии права "превентивной самообороны".
    Кроме того, Статья 51 не устанавливает даже права принимать меры самообороны. В ней подчеркивается, что Устав ООН ни в коей мере не затрагивает неотъемлемого права на индивидуальную или коллективную самооборону. То есть это "право" (термин употребляется только для удобства, трудно было подобрать другой) неотъемлемо принадлежит государствам как таковым, без всякой роли в его возникновении со стороны Устава ООН. В данном случае Устав лишь обязывает государства немедленно поставить Совет Безопасности ООН в известность о самостоятельно принятых мерах и в последующем никоим образом не затрагивать соответствующих полномочий и ответственности Совета Безопасности.
Второе. Часто Статья 51 толкуется таким образом, что "неотъемлемое право на самооборону" действует лишь когда на государство - жертву совершено вооруженное нападение. Иными словами, дождитесь, пока (в абсолютном большинстве случаев это случится на вашей территории), поубивают ваших граждан, и уж только потом обращайтесь в Совет Безопасности.
При таком толковании государство-жертва обязано пассивно дожидаться вооруженного нападения на него (с тем, чтобы вступило в действие его "право" на индивидуальную самооборону), иначе говоря - обязанность (именно обязанность) государства-жертвы (предполагаемой жертвы) ожидать совершения как международного преступления (агрессии), так и нарушения одного из общепризнанных принципов международного права - уважения основного права человека - права на жизнь). Получается, что Статья 51 вводит норму о правомерности пассивного содействия международному преступлению, вместо того, чтобы установить обязанность государств всеми возможными правомерными средствами предотвращать и пресекать такое преступление в зародыше, при непосредственной его угрозе.
    Именно последний подход, можно сказать, уже возобладал в политическом мышлении. Один из показательных примеров: 1 июля 2002 года, выступая перед выпускниками Военной Академии США в Вест-Пой?нте Президент Буш заявил: "Политика сдерживания невоз?можна в отношениях с неуравновешенными диктаторами, располага?ющими оружием массового уничтожения, которое они могут тайно передать своим союзникам-террористам ... Войну против терроризма нельзя выиграть, занимая оборонительную позицию ... Мы дол?жны быть готовы к упреждающим действиям, когда они потребуются для защиты нашей свободы и наших жизней". А 20 сентября 2002 года была принята Стратегия национальной безо-пасности США, которая, кроме прочего, оперирует понятием "превентивные удары".
В этом контексте общеизвестны факты неоднократного нанесения США, Турцией и Израилем превентивных (агрессивных, если оценивать с других позиций) ударов на протяжении всей послевоенной истории в разных странах. Стратегия национальной безопасности США подводит итог этому непрерывному процессу, свидетельствуя об открытом переходе США к концепции превентивной самообороны. Применимость этой концепции против международного терроризма - как бы само собой разумеется. Она вызывает даже всеобщее понимание, несмотря на предельно категоричный язык Стратегии: администрация США намерена использовать все имеющиеся в ее распоряжении средства для того, чтобы "идентифи?цировать и уничтожать террористическую угрозу до того, как она дос?тигнет государственных границ, не останавливаясь в случае необ?ходимости перед действиями в одиночку" .
Но этим Стратегия национальной безопасности не ограничивается. Она предполагает нанесение превентивных ударов и против "враждебно настроенных государств" , под которыми, как известно, понимаются так называемые страны-изгои, входящие в "Ось зла". С очевидностью, здесь превентивная самооборона мыслится не в контексте неминуемо грозящего США и их союзникам вооруженного нападения, а с точки зрения превентивной защиты американского образа жизни и распространения его на остальной мир. Это уже "перебор".
Что касается отношения современной России к концепции превентивной самообороны, то рубежным в этом отношении можно считать 1993 год. В этом году, после нанесения США ракетного удара по Багдаду в связи с попыткой иракских властей организовать террористический акт против экс-президента Дж. Буша, Россия поддержала эту акцию. Было заявлено, что "...действия США являются оправданными, поскольку вытекают из права государства на индивидуальную и коллективную самооборону в соответствии со ст. 51 Устава ООН" . Но это была превентивная самооборона, поскольку на США не было совершено вооруженного нападения, а только готовилась террористическая акция против экс-президента.
Официально же Россия провозгласила свой переход к концепции превентивной самообороны в узком смысле через девять лет. 19 сентября 2002 г. Министр обороны России Сергей Иванов заявил в Вашингтоне, что Россия готова нанести превентивные удары по бандформированиям на территории Грузии, уточнив: "Если мы увидим, что с территории Грузии идут боевики, ждать, пока они подойдут к российской границе, и рассредоточатся, никто не будет" .
Но это еще не политика в данном вопросе. Важнее то, что в 2003 году в более общей форме о возможности нанесения Россией превентивных ударов заявляли Министр обороны С. Иванов и Президент В. Путин. Конкретно, было объявлено о возможности нанесения Россией превентивного удара в различных регионах мира в интересах собственной безопасности. "Особенности современных внешних угроз, - сказал в частности, Министр обороны России, - требуют от российских Вооруженных Сил выполнения задач различного характера в различных регионах мира. Мы не можем абсолютно исключать и превентивного применения силы, если этого будут требовать интересы России или ее союзнические обязательства". С.Иванов отметил в этой связи, что кроме классических военных угроз (распространение оружия массового уничтожения, международный терроризм, экстремизм, торговля наркотиками) Россия сталкивается с новыми вызовами: вмешательство во внутренние дела России со стороны иностранных государств или организаций, поддерживаемых иностранными государствами; нестабильность в приграничных странах; расширение применения военной силы в рамках различных коалиций для защиты экономических интересов в мировой политике .
    В 2004 году руководители России фактически повторили свои заявления 2003 года, подчеркивая свою приверженность доктрине превентивной самообороны. Употребление термина "превентивные удары" в соответствующих заявлениях Президента, Министра обороны и Начальника Генерального Штаба не меняет существа дела. С очевидностью, речь идет о возрождении концепции превентивной самообороны. Вынужденном возрождении. В обстоятельствах, не оставляющих иного выбора. Таково время. В марте 2005 года Министр обороны России, давая интервью во Флоренции, был предельно категоричен в данном вопросе, подчеркивая, что Россия не намерена предупреждать, когда и где она нанесет такие удары.
Суровая реальность заставляет говорить именно таким языком: да, превентивная самооборона - действующий инструмент современных международных отношений. Но он должен применяться в современном формате, а не в варварских проявлениях обычно-правового права силы до Пакта Бриана-Келлога 1928 года, когда признавалось законным право на войну.
Отечественная наука международного права с большим внутренним сопротивлением одолевает эту тему, в основном, потому, что все предыдущие годы в ней активно утверждалось как раз обратное: категорическое осуждение превентивной самообороны. Это можно проследить и по относительно недавним публикациям. Так, Э.С. Кривчикова в 1996 году писала: "...При наличии одной лишь угрозы вооруженного нападения, а так?же со ссылками на угрозу жизни граждан за рубежом, освобождение за?ложников, защиту жизненных интересов и тому подобные мотивы право на самооборону не подлежит применению" . Сам термин "превентивная самооборона" данный автор предпочла не употреблять.
Последней по времени публикацией на эту тему является статья Б.Р. Тузмухамедова в "Независимой газете" от 29 сентября 2004 года N 210 (3323), в которой данный автор высказал ряд важных соображений. Среди них: "Право на самооборону в ответ на свершившееся нападение - устоявшийся институт международного права, возникший задолго до принятия Устава ООН. Устав лишь подтвердил его, подчеркнув, что сам он "ни в коей мере не затрагивает этого неотъемлемого атрибута всякого суверенного государства".
Совершенно точная формула дана в конце этого абзаца - "неотъемлемого атрибута всякого суверенного государства", а не права, устанавливаемого Уставом ООН. С чем здесь нельзя согласиться, так это с отнесением самообороны к области права. Это все равно, что утверждать о наличии права дышать. "Атрибут государства" - такой язык в данном случае точнее. Во-вторых, Устав ООН ни в коем случае не подтвердил "устоявшийся институт международного права": стремление государства самообороняться - это вообще не предмет Статьи 51 и не международного права в целом. Если к какому-то правовому направлению и можно его отнести, то только к естественному праву. В-третьих, Устав ООН ни в коем случае не подтверждал права на самооборону. Статья 51 установила лишь условия взаимодействия государств и Совета Безопасности ООН при реализации первыми своего неотъемлемого "свойства".
Далее Б.Р. Тузмухамедов пишет: "Право на упреждающую самооборону не получило столь же недвусмысленного закрепления в международном договоре, хотя многие юристы с мировым именем убеждены, что оно уже оформилось в международно-правовой обычай - неписаное правило поведения, признанное государствами в качестве обязательного. И в целом Б.Р. Тузмухаммедов принимает концепцию превентивной самообороны, полагая, однако, вслед за Уэбстером, что в данном случае целесообразнее говорить об упреждающей самообороне .
Б.Р. Тузмухаммедов резонно замечает далее, что постулаты превентивной (упреждающей) самообороны никак не подходят к отношениям между государствами, способными к гарантированному уничтожению любого противника надежно защищенными средствами ответного ядерного удара. Да и государствам, в отношениях между которыми отсутствует фактор "второго удара", прибегнуть к упреждающей самообороне будет непросто. Велик риск военного и политического просчета, а в итоге - международного порицания, которое может принять форму коллективной самообороны в соответствии с Уставом ООН.
Но тут и далее вопрос переходит в область правовых последствий принятия мер в ситуации превентивной самообороны, не подвергая сомнению действенность самой концепции.
В целом, ситуация понятна. Иное дело, что действия (меры), принятые в состоянии превентивной самообороны, должны отвечать определенным условиям и, в первую очередь, не противоречить общепризнанным принципам международного права.     Случается, что то или иное государство покровительствует террористической группе, предоставляет ей убежище, обеспечивает ей поддержку, которая является существенной для совершения террористического нападения на другое государство. В этом случае именно государство-покровитель становится объектом осуществления права на самооборону другим государством.
Бывает также ситуация, когда правительство не контролирует часть своей территории и не имеет возможностей, для того чтобы не допустить деятельности террористов против другого государства. Как же быть с такими террористическими группировками, вообще не связанными с каким-либо государством, совершающими нападение, сопоставимое по масштабам и последствиям с вооруженным нападением, осуществляемым государством?
Разработка новых технологий может создавать ситуацию, когда трудно идентифицировать нападающего. Скажем, совершается нападение на компьютерные сети, по последствиям сопоставимое с вооруженным нападением (гибель людей, ущерб инфраструктуре). Если есть достоверные сведения, что за такое нападение ответственно государство, ответом может быть использование права на самооборону (превентивную самооборону). Если это личное дело рук террористов-хакеров, тогда, по изложенным причинам, ответом могут быть только меры невоенного характера. А если нет сколь-нибудь достоверных данных, указывающих на тот или другой вариант? Здесь мы сталкиваемся с немыслимой ранее ситуацией анонимной атаки.
Возможны также ситуации, когда враждебное использование уязвимых мест современных технических средств, обеспечивающих жизнедеятельность и безопасность государства, является прелюдией классического вооруженного нападения. Скажем, можно нарушить каналы связи космических объектов, используемых в военно-вспомогательных целях (обнаружение стартов баллистических ракет, проведение видовой и радиотехнической разведки, связь, навигация и пр.), с центром управления на Земле, "подправить" их орбиты. Такого рода действия были бы расценены как начальная стадия вооруженного, критически сужая время для принятия решения об ответных мерах и их характере (с определением их пропорциональности возникли бы понятные сложности). Нельзя исключать и некоторой неопределенности в отношении их адресата. Потенциальные риски усугубились бы в случае размещения в космосе оружия.
Оружие массового уничтожения - отдельная тема. В своем консультативном заключении относительно законности угрозы ядерным оружием или его применения Международный суд заявил, что текущее состояние международного права не позволяет прийти к окончательному выводу о "законности или незаконности использования ядерного оружия в чрезвычайных обстоятельствах самообороны, когда на карту поставлено само выживание государства". Суд в своих рекомендациях подтвердил, что самооборона должна быть пропорциональной, и это должно учитываться при выборе оружия самообороны. Для того чтобы вписаться в требование пропорциональности, применение ядерного оружия должно отвечать законам войны и положениям международного гуманитарного права (по сути, похоже, это означает, что ядерное оружие должно перестать быть оружием массового уничтожения). Что касается химического и бактериологического оружия, то оно запрещено международным правом и, соответственно, не может быть правомерно использовано, в том числе в чрезвычайных обстоятельствах самообороны.


Малеев Ю.Н. доктор юридических наук, профессор МГИМО (У) МИД РФ

Док. # 678588
Опублик.: 30.01.15



 Разработчик

       Copyright © 2004,2005 г. Некоммерческое партнерство `Научно-Информационное Агентство `НАСЛЕДИЕ ОТЕЧЕСТВА`` & Негосударственное образовательное учреждение 'Современная Гуманитарная Академия'