Расширенный поиск
НАЧАЛО НОВЫЕ ЛИЦА ЭКСКЛЮЗИВ
Сегодня на сайте:
60042 персоналий
515672 статей

О ПРОЕКТЕ

Неотрубрицированные
Руководители федеральных органов власти управления
Руководители региональных органов власти управления
Политические общественные деятели
Ответственные работники государственно административного аппарата
Представители Вооруженных Сил и других силовых структур
Руководители производственных предприятий
Финансисты, бизнесмены и предприниматели
Деятели науки, образования и здравоохранения
Дипломаты
Деятели культуры и искусства
Представители средств массовой информации
Юристы
Священнослужители
Политологи
Космонавты
Представители спорта
Герои Советского Союза и России
Назначения и отставки
Награждения
Незабытые имена
Новости о лицах и стране
Интервью, выступления, статьи, книги
Эксклюзив международного клуба
Публикации дня
Горячие новости
ПОЛИТафоризмы
Цитата дня
Кандидат 2008
Главы регионов России
Комментарии журналистов и граждан к проблеме 2008
Аналитика - публикации экспертов о выборах 2008
Наши авторы и спецкоры

   RSS









    Rambler's Top100




вернуться Юрий Малеев: Организация Объединенных Наций и применение вооруженной силы государствам (`высокий идеализм` и реальность)


    Строго говоря, применение вооруженных сил ООН или группой государств или отдельными государствами вне рамок ООН - все это, так или иначе, применение вооруженной силы одними государствами против других государств. Любая организация служит в этом плане своеобразным посредником. ООН если и задействована в таких акциях, то в качестве всемирного центра сотрудничества государств, решения и меры которого (Совета Безопасности и Генеральной Ассамблеи - в первую очередь) обладают высшим авторитетом в системе международных отношений.
Учредители Устава ООН после окончания Второй мировой войны, понимая остроту политических, экономических, религиозных, цивилизационных, расовых и других противоречий в мире, попытались, тем не мене, предложить себе модель относительно управляемого мира. "Относительно" потому, что разговоры о создании мирового правительства, которые велись до Второй мировой войны, так и закончились разговорами . "Управление" же, с учетом реалий только что закончившейся очередной всемирной бойни, планировалось преимущественно в вопросах применения вооруженной силы. Соответствующие разделы Устава ООН (прежде всего, Глава VII) отражают в этом плане понятную эйфорию победителей во Второй мировой войне, которую один из патриархов российской и международной дипломатии, Специальный представитель Ген сеа ООН, Чрезвычайный и Полномочный Посол Юлий Воронцов назвал "высоким идеализмом" .
    "Все и началось с идеализма. - пишет Юлий Воронцов,- С чистого идеализма, который возник в силу особых обстоятельств Второй мировой войны, когда страны антифашистской коалиции действительно объединились. Хотя различия между ними были колоссальные. Но они нашли в себе силы делать одно общее, созидательное дело. Идеализм проявился в том, что они сказали друг другу: давайте жить дружно, поставим преграды возможным новым агрессорам, придумаем организацию и создадим правила, которые позволят коллективно предотвращать всякие возможные войны" .
Этот "идеализм" оказывается сегодня вовсе не идеализмом, а востребованной моделью обеспечения международной безопасности в широком понимании этого термина, когда возрастают угрозы и региональной и всеобщей безопасности, и безопасности отдельных государств. Вслушайтесь в уместную в данном случае мысль бывшего Министра иностранных дел России, ныне Секретаря Совета Безопасности России И.С. Иванова: "в целом процесс формирования новой системы международных отношений после окончания холодной войны приобрел затяжной и во многом неуправляемый характер. Создалась ситуация, несущая в себе большой кризисный потенциал и одновременно мало приспособленная к предотвращению и урегулированию глобальных проблем безопасности на коллективной основе. Отсутствие эффективных механизмов координации действий и учета интересов широкого круга государств может быть использовано как повод или оправдание тезиса о том, что обзаведение оружием массового уничтожения, пусть даже в ограниченном количестве, становится чуть ли не единственным способом гарантировать свою безопасность в нестабильном и трудно предсказуемом мире. Опасность положения состоит в том, что, если не предпринять срочных мер, угрозы международному миру и безопасности могут разрастись до таких масштабов, когда мировое сообщество будет не в состоянии не только справиться с ними, но и удержать ситуацию под контролем" .
Я не хочу сказать, что И.С. Иванов намекает на такую возможную ситуацию: "Раз мировое сообщество (в лице ООН, разумеется - Ю.М.) не в состоянии не только справиться с ней, но и удержать ее под контролем, то государствам придется полагаться на самостоятельные действия". Как говорится, "спасайся, кто может".
    Нет, Игорь Сергеевич настаивает все же на коллективном механизме в данном случае. Вот его слова: "В принципиальном плане возможны два пути решения проблем безопасности в эпоху глобализации. Первый - путь односторонних действий. Сторонники такого выбора отражают, как правило, мнения, бытующие в ведущих государствах Запада. Суть их рассуждений: масштаб проблем, рождаемых глобализацией, таков, что даже совокупных ресурсов развитых стран недостаточно для их решения. А раз так, то целесообразнее "выплывать в одиночку", создавая с помощью протекционистских мер и односторонних, часто силовых, решений некие "островки экономической и политической стабильности". Другой путь - коллективный поиск решения двух взаимосвязанных задач. Первая, неотложная - обезопасить себя от множащихся угроз и рисков политического, экономического, криминально-террористического характера. Вторая, на длительную перспективу - разработка стратегии управления глобализацией, с тем чтобы расширить ее позитивное воздействие на все народы, а не только на ограниченный круг "избранных". Ключ к поиску эффективных решений проблем безопасности видится в создании Глобальной системы противодействия современным угрозам и вызовам... Для эффективного функционирования подобной системы необходим общепризнанный координирующий центр, способный сплотить вокруг себя мировое сообщество. Такой центр уже есть - ООН с ее уникальной легитимностью, универсальностью и опытом" .
    Очередной "идеализм"? Нет, похоже, что И.С. Иванов точно характеризует "безвыходную ситуацию", в которой ООН просто незаменима. Особенно это относится к вопросам применения вооруженной силы в мире.
Название моего доклада предполагает противопоставление с одной стороны компетенции и непосредственных действий ООН в применении вооруженных сил и, с другой, компетенции и непосредственных действий государств в этом же вопросе.
    Возможен вопрос: откуда такое противопоставление? Разве не сбалансирован данный вопрос в Уставе ООН, в других международных документах? Нет, не сбалансирован. В Уставе ООН создана только видимость, идеалистическая схема в этом отношении. Государства, безусловно, могут гордиться тем, что имеют такую организацию. Без нее мир был бы гораздо более примитивным, жестоким и невежественным, чем сегодня. Даже в период 1954-1964 годов, когда ООН была, по сути, "организацией по недружественным отношениям" , в ее рамках и под ее эгидой проводилась или готовилась громадная работа по переустройства человечества на цивилизованных началах.
    Но юбилей юбилеем, а чрезвычайно тревожные реалии современности заставляют и в юбилейную дату не забывать о текущих мировых проблемах и, в первую очередь, об очевидном возрастании силового элемента в международных и внутригосударственных отношениях. Отсюда обостряется необходимость срочной выработки эффективного механизма противодействия соответствующим угрозам. То, что Саммит - 2005 не оправдал надежд, возлагавшихся на него в этом плане (что признается всеми, в том числе - Генеральным секретарем ООН), только повышает актуальность данного аспекта. Тем не менее, данный документ содержит целый ряд важных положений по обсуждаемому вопросу:
Вот какие, на мой взгляд, пункты следует в этом плане выделить из итогового документа Саммита - 2005, точнее из Раздела III. "Мир и коллективная безопасность" (все выделенное - мною, Ю.М.):
"- 69. Мы признаем, что сталкиваемся с целым спектром угроз, которые требу?ют от нас неотложных коллективных и более решительных мер реагирования;
- 71. Мы сознаем, что живем во взаимозависимом глобальном мире, что совре?менные угрозы не признают национальных границ и взаимосвязаны и что ими необходимо заниматься на глобальном, региональном и национальном уровнях в соответствии с Уставом и нормами международного права;
- 74. Мы подчеркиваем важность предотвращения вооруженных конфликтов в соответствии с целями и принципами Устава и вновь торжественно заявляем о своей приверженности поощрению культуры предотвращения вооруженных конфликтов...;
- 77. Мы подтверждаем обязательство всех государств-членов воздерживаться в их международных отношениях от угрозы силой или ее применения каким-либо образом, не совместимым с Уставом Организации Объединенных Наций... Мы ...заявляем о нашей решимости принимать эффективные коллективные ме?ры для предотвращения и устранения угрозы миру и подавления актов агрес?сии или других нарушений мира...;
- 79. Мы подтверждаем, что соответствующих положений Устава достаточно для противодействия всему спектру угроз международному миру и безопасно?сти. Мы подтверждаем далее право Совета Безопасности санкционировать принудительные действия для поддержания и восстановления международного мира и безопасности...;
- 80. Мы подтверждаем также, что Совет Безопасности несет главную ответст?венность за поддержание международного мира и безопасности. Мы отмечаем также роль Генеральной Ассамблеи в деле поддержания международного мира и безопасности согласно соответствующим положениям Устава;
- 92. ... мы настоятельно призываем дора?ботать предложения о создании расширенных возможностей для быстрого раз?вертывания с целью укрепления миротворческих операций в кризисных ситуа?циях. Мы поддерживаем создание первоначального оперативного потенциала для постоянного полицейского компонента с целью обеспечения согласованно?го, эффективного и оперативного потенциала на начальном этапе развертыва?ния полицейских контингентов миротворческих миссий ООН... ;
- 93. Признавая важный вклад региональных организации в обеспечение мира и безопасности, как это предусмотрено в главе VIII Устава ООН, а также важность формирования предсказуемых партнерских отношений и договоренностей между ООН и региональными организациями, и отмечая, в частности, с учетом особых нужд Африки, важное значение сильного Африканского союза, мы:
a) поддерживаем усилия Европейского союза и других региональных субъектов по созданию потенциала в таких областях, как быстрое развертыва?ние и резервные и переходные механизмы;
b) поддерживаем разработку и осуществление, совместно с Африкан?ским союзом, 10-летнего плана создания потенциала" .
    Возможно, другие исследователи выделили бы какие-то дополнительные положения из указанного документа. Но, как представляется, этого вполне достаточно, чтобы иметь представление об итогах Саммита - 2005 по рассматриваемому вопросу. По сути дела, непосредственной "практической отдачей" характеризуются лишь пункты 92 и 93. Но, учитывая уровень Саммита - 2005, следует уделить самое пристальное внимание ряду других пунктов из числа приведенных выше, не принижая их значение потому лишь, что и по природе своей это - "мягкое право" и используемый язык характерен для всякого рода деклараций ("признаем", "сознаем", "подчеркиваем" и т.п.).
Убежден, что на общую ситуацию, связанную с использованием вооруженных сил, существенно повлияют слова п. 69 относительно того, что "целый спектр угроз"... требу?ют неотложных коллективных и более решительных мер реагирования. Ссылаясь на позицию участников Саммита - 2005, группы государств будут активизировать принятие "неотложных" (по их мнению, или действительно таковых) мер реагирования. Для сторонников активизации односторонних мер реагирования в этом пункте также существуют свои достоинства. Ведь если бы речь шла о "неотложных, более решительных коллективных мерах реагирования", то так бы и было записано в данном документе. В существующей же редакции "более решительные меры" могут относиться к любым мерам реагирования, в том числе принимаемым не коллективно.
Интересное прочтение может вызывать п. 71. А именно: поскольку глобальный мир взаимозависим, а совре?менные угрозы не признают национальных границ, акцент на необходимости заниматься ими на глобальном, региональном и национальном уровнях может, кроме прочего, быть понят таким образом, что борьбу с соответствующими угрозами, возникающими внутри какого-либо государства, можно внести и на региональном (НАТО, к примеру) и на глобальном (ООН) уровнях. Но это, можно сказать, уже распространенное понимание проблематики, и Итоговый документ лишь отражает его. Важнее то, что при желании и слова "на национальном уровне" можно истолковать таким образом, что это включает "национальный уровень" иностранного государства (государства-соседа), который также может быть использован в борьбе с "угрозами", возникающими на территории другого государства.
Чрезвычайно большое значение имеет п. 74, в котором выделяется важность предотвращения вооруженных конфликтов и поощрения культуры такого предотвращения. При отсутствии в международном праве определения понятия "предотвращение вооруженного конфликта", оно может пониматься весьма широко, вплоть до превентивной самообороны (упреждающих акций). К этому институту вновь повышается внимание у ряда государств, и мы коснемся его подробнее ниже.
Особое внимание обращаю на точность изложения в п. 77 содержания п. 4 ст. 2 Устава ООН относительно обязательства всех государств-членов "воздерживаться" в их международных отношениях от угрозы силой или ее применения каким-либо образом, не совместимым с Уставом ООН. Казалось бы, на что тут обращать внимание? Но общеупотребительным стало утверждение о том, что в п.4 ст. 2 Устава ООН содержится запрет применения силы, а не воздержание от... Далее я остановлюсь подробнее на этом принципиальном моменте. Здесь же с удовлетворением отмечу, что участники Саммита - 2005 не пошли на поводу у распространенного и неверного изложения данного принципа (извращаемого часто в благих намерениях), а остановились на его нормативном значении, элемент которого "воздержание", безусловно, не создает такого же императивного и всеобъемлющего обязательства как это обеспечивал бы "запрет применения...>>.
Равным образом в пункте 77 следует выделить: во-первых, заявление о решимости принимать меры для предотвращения угроз миру (вторичное обращение к теме предотвращения много значит в современных условиях); и, во-вторых, кроме устранения угрозы миру, актов агрессии, указаны и "другие нарушения мира". Следовательно, никакие силы, совершающие, как им кажется, "мелкие" вооруженные нападения, не должны полагать, что их действия окажутся за пределами внимания "эффективных коллективных мер".
Что касается п.79, в котором подтверждается, что соответствующих положений Устава достаточно для противодействия всему спектру угроз международному миру и безопасно?сти, то он подлежит тщательной оценке. Изменять, дополнять Устав ООН по данному вопросу не надо - так можно по - иному изложить его. Но соответствует ли это действительности, здесь могут быть и существуют разные мнения.
Мир сейчас балансирует на грани, за которой возможны следующие варианты применения "внешней вооруженной силы" в отношении государств или на их территории :
    1. ООН с помощью постоянных Вооруженных сил ООН, которые еще предстоит учредить и сформировать;
    2. ООНаций с помощью тех спорадически формируемых Вооруженных сил ООН, которые предусмотрены ст. 43 Устава ООН;
    3. Государствами индивидуально или коллективно по мандату ООН.
    4. Региональными организациями по мандату ООН.
    5. Региональными организациями без мандата ООН.
    6. Государствами индивидуально или коллективно по мандату региональных организаций.
    7. Государствами индивидуально или коллективно без мандата ООН или региональной организации.
    Можно сконструировать и другие возможные варианты. В любом случае, как представляется, ни один из них не может быть исключительным. А современные реалии заставляют с тревогой наблюдать за тем, как отдельные государства (США, в первую очередь) инициируют процесс применения вооруженной силы без оглядки на ООН.
    И здесь, предельно кратко, я остановлюсь на соответствующих положениях Устава ООН, с тем, чтобы показать особенности их содержания и толкования, на которые следует обратить особое внимание в современной международной обстановке. Эта оценка уместна с учетом различных мнений, которые высказывают многие, в частности отечественные, политики относительно указанной "достаточности".
    Интересные мысли в этом контексте высказаны заместителем Министра иностранных де России Ю.В. Федотовым в 2004г. . Отметив беспрецедентное усиление миротворчества ООН в 1993-1994 годах, он выделяет следующие принципиальные моменты:
- основой системы коллективной безопасности и многостороннего сотрудничества является ООН. Ее дополняют другие международные, региональные и субрегиональные организации... Главная ответственность при этом лежит на Совете Безопасности. Именно он должен санкционировать любые действия по обеспечению мира, включая и те, которые предпринимаются региональными механизмами. ООН и ее специализированные учреждения призваны играть ведущую координирующую роль в искоренении питательной среды конфликтов, их предупреждении, а также постконфликтном восстановлении;
- с другой стороны, острый характер современных угроз, в особенности террористической угрозы - достаточно вспомнить о событиях 11 сентября 2001 года, - подталкивает правительства отдельных стран к односторонним мерам. Широко распространены утверждения, что военные действия, предпринимаемые за рамками международного права, являются следствием так называемого "несовершенства" предусмотренных в Уставе ООН коллективных механизмов реагирования на возникающие угрозы безопасности. Некоторые идут еще дальше, пытаясь оправдывать незаконное применение силы тем, что Совет Безопасности ООН якобы неспособен принять "должные решения";
- иракский кризис подтверждает, что ни одна держава, какой бы сильной она ни была, не может в одиночку справиться со сложными вызовами современности ;
- ...все разговоры и опасения по поводу "провала" и "конца ООН" были явно необоснованными. Наоборот, осознание безальтернативности многосторонности, воплощением которой является ООН, только укрепилось..., проходившая осенью 2003 года 58-я сессия Генеральной Ассамблеи ООН вылилась в яркую демонстрацию приверженности подавляющего большинства международного сообщества основополагающим принципам Устава ООН. Сессия стала своего рода "мини-саммитом": главы более 50 государств мира, включая все ведущие мировые державы, премьер-министры, министры иностранных дел приехали в Нью-Йорк, чтобы с трибуны ООН выступить в поддержку многосторонности, укрепления центральной роли ООН и основ международного права;
- как заявил в своем выступлении на 58-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН Президент Российской Федерации В.В.Путин, "главный урок "школы ООН" состоит в том, что другой альтернативы, как сообща строить более безопасный, справедливый и благополучный мир, у человечества нет";
- резолюция Генеральной Ассамблеи ООН "Реагирование на глобальные угрозы и вызовы", принятая консенсусом по инициативе России на 58-й сессии, отражает преобладающее мнение о том, что именно ООН призвана стать основой всеобъемлющей системы противодействия современным угрозам и вызовам;
- важнейший приоритет - развернуть систему ООН на борьбу с международным терроризмом. ...Основа конкретных шагов в этой сфере заложена в резолюции Совета Безопасности ООН 1373, которая обязывает государства в соответствии с главой VII Устава ООН принять необходимые меры по пресечению деятельности международных террористов. Еще лет десять назад принятие этой резолюции было едва ли возможным. Ведь многие ее положения можно трактовать как прямое вторжение в сферу внутренней компетенции государств. Но сейчас, когда человечество сталкивается с разветвленной и хорошо координирующей свои шаги международной сетью террора, такое решение Совета Безопасности стало крайне своевременным и приветствовалось всеми;
- ООНовское миротворчество должно стать более "конкурентоспособным" перед лицом самых острых международных кризисов. Иначе оно будет и далее оттесняться на периферию международного миротворчества различными коалиционными и субрегиональными операциями. Речь, разумеется, не о том, чтобы противопоставлять один вид миротворчества другому. Более того, операции по поддержанию мира, проводимые региональными организациями, могут эффективно дополнять усилия ООН на этом направлении. Если, конечно, они проводятся в соответствии с требованиями Устава ООН. Но бывают ситуации, когда развертыванию операции под непосредственным руководством ООН нет альтернативы. Например, когда региональное окружение так или иначе вовлечено в конфликт и требуется более нейтральное международное присутствие ;
- усилению военной составляющей ООН способствовало бы оживление работы Военно-штабного комитета, - предусмотренного Уставом ООН профессионального военного органа для коллективного командования операциями.
    Здесь изложена целая программа в русле, в общем - то, традиционного (и имеющего много плюсов) подхода к роли ООН.
    Существуют и другие ракурсы этой темы. Как отмечает, например, А. Адамишин:
- за человечеством, вступившим в третье тысячелетие христианской эры, тянется целый шлейф трудноразрешимых проблем. Похоже, приближается тот рубеж, когда количественные перемены вот-вот обернутся качественным скачком, при котором homo sapiens неизбежно столкнется с вопросами выживания ;     
    - ряд исходных положений Устава ООН уже не отвечают новым условиям. Устав ООН регулирует главным образом межгосударственные отношения, включая конфликты между странами....Устав ООН мало в чем может помочь, когда речь идет о конфликтах внутри государства, межэтнических, межнациональных столкновениях;
- снижение ведущей роли ООН повлекло за собой возникновение довольно серьезного вакуума в международно-правовой организации мира. Его заполняют либо решения, принятые группой "высокоцивилизованных" стран (например, по поводу бомбардировки Югославии), либо односторонние действия одной державы (тому множество примеров);
- в условиях доминирования США в мировой экономике и политике невозможно представить себе успешное противостояние новым угрозам без их участия. В коалиции других держав, включая Россию, ведущая роль США неоспорима, но именно ведущая, а не гегемонистская .
    С учетом, кроме прочего, мнения по теме этих двух выдающихся международников, видных государственных служащих и политиков-профессионалов и перейдем к оценке соответствующих статей Устава ООН.
    Ст.2, п.4: "Все Члены Организации Объединенных Наций воздерживаются в их международных отношениях от угрозы силой или ее применения как против территориальной неприкосновенности или политической независимости любого государства, так и каким-либо другим образом, несовместимым с Целями Объединенных Наций".
Считается, что здесь закреплен так называемый общепризнанный принцип неприменения силы или угрозы силой.
Сейчас особенно важно заново протестировать этот привычный стереотип, которым обычно оперируют в политическом и правовом лексиконе, в научной и учебной литературе по вопросам применения силы, обеспечения международной и национальной безопасности. Основной мой постулат: такого принципа (неприменения силы, запрета на применение силы) никогда не было, не существует, и, главное, быть не может в природе человеческого общества . Наоборот: сила, и только сила, структурирует человеческое общество - иное дело, что она должна применяться адекватно и пропорционально.
Поскольку общепризнанные принципы не возникают на международных конференциях, в договорном порядке, им всегда ищут историческое обоснование. У данного принципа тоже есть своя история. Считается, что в период, непосредственно предшествующий Второй мировой войне, она триумфально воплотилась в Парижском пакте 1928 года, известном как Пакт Бриана-Келлога (до начала Второй Мировой Войны его подписали 62 государства, даже больше, чем Устав ООН - 51 государство) .
В Пакте Бриана-Келлога, якобы, впервые провозглашен принцип отказа от войны - такова почти всеобщая характеристика этого документа.
Но вот текст ст. I данного Пакта (на русском языке): "Высокие Договаривающиеся Стороны торжественно заявляют от имени своих народов по принадлежности, что они осуждают обращение к войне для урегулирования международных споров и отказываются от таковой в своих взаимных отношениях в качестве орудия национальной политики".
Понятно, что простое "осуждение" обращения к войне для урегулирования международных споров - из области морали, а не права, поэтому никто не акцентирует внимание на этой части данной статьи. Важнее ее продолжение.
Следует согласиться, что даже формальный отказ от войны в качестве орудия национальной политики - событие чрезвычайное, осуждение системы мышления такой основной геополитической категорией как право государства на войну, вытекающее из "семи законов экспансии" , динамических пульсаций цивилизаций, которые "обречены на столкновение, обрекая народы земли на вселенскую гражданскую войну" .
Но в Пакте Бриана - Келлога есть целый ряд моментов, заставляющих скептически относиться даже к этому формальному отказу.
Первое. Моральное осуждение обращения к войне в данном Пакте не идет дальше урегулирования только международных споров, т.е. не получило осуждения обращение к войне при отсутствии международного спора. А многие войны начинались агрессорами вне какой-либо связи с наличием именно спора.
    Второе. Отказ от войны в качестве орудия национальной политики не означает отказа от войны в принципе. Национальная политика всегда официально утверждается в национальных документах высшего уровня. И единственное значение этой формулы в данном случае - это отказ от варварской, животной идеологии "естественного состояния войны". Иными словами, война спорадическая, ad hoc, не может рассматриваться как средство именно национальной политики. Следовательно, опять в данном документе не содержится полного отказа от войны. Не говоря уже о том, что для многих существует терминологическое отличие понятия "национальный" от понятия "государственный".
    Третье. Ст. 1 Пакта четко предусматривает, что речь идет только о взаимных отношениях между участниками Пакта. Т.е. и в отношении третьих государств данная норма не действует, сохраняя идеологию обращения к войне в качестве орудия национальной политики.
Четвертое. И в отношениях между участниками (Сторонами) Пакта Ст. 1 применима постольку, поскольку они отвечают друг другу взаимностью. Нет взаимности - можно проводить национальную политику войны, вывод может быть только такой.
    Пятое. В ст. II Пакта предусматривается, что урегулирование или разрешение всех могущих возникнуть между сторонами споров или конфликтов... должно всегда изыскиваться только в мирных средствах. А что такое "изыскивать" в русском языке, понятно. Т.е. здесь нет императивного обязательства использовать исключительно мирные средства. Есть всего лишь призыв искать их.
Хорошо, русский текст Пакта не является аутентичным. Это всего лишь официальный перевод. Но точно такой же смысл вытекает и из английского аутентичного текста: "ARTICLE II. The high contracting parties agree that the settlement or solution of all disputes or conflicts of whatever nature or of whatever origin they may be, which may arise among them, shall never be sought (выделено мною - Ю.М.) except by pacific means".
    Английское "to seek" означает: "искать", "разыскивать", "разузнавать", "добиваться", "стремиться", "просить", "обращаться", "искать", "домогаться". Т.е. речь идет об обязательстве всего лишь разыскивать, выявлять мирное разрешение или урегулирование, не о самом мирном разрешении. Не одно это и то же. Когда Стороны намерены в данном вопросе придать императивный смысл соответствующему правилу, они так и пишут: "shall be settled (выделено мною - Ю.М.) by peaceful procedures" - решаются с помощью мирных процедур (статья 5 Устава американских государств от 30 апреля 1948 года, Глава II: Принципы). Это не литературное разнообразие терминов, а разный смысл, который сознательно вкладывают договаривающиеся стороны.    
Шестое (не менее важное). Из первоначальных участников Пакта, не говоря уже о присоединившихся впоследствии, большинство не обращало внимания на данные в нем торжественные обязательства. Первой нарушила их Япония в 1931 году, затем Италия - в 1935 году. О Германии, которая первой перечислена в Преамбуле Пакта, и говорить не приходится. С очевидностью, она относилась к Пакту 1928 года также как Гитлер к Пакту Молотова-Риббентропа: заключая его с намерением под прикрытием этого документа активно форсировать подготовку к нападению на Францию, Польшу, СССР и других государств - участников Пакта.
Словом, ценности для укрепления мира этот документ не представляет никакой. Как полагает Дж. Тисон, по причине отсутствия органа, компетентного принуждать в выполнению положений Пакта. . Пакт, скорее, призван ввести в заблуждение те государства, на которые намерен напасть один из участников Пакта. Возможно, был прав Эмери Ревс, когда по свежим, кровавым следам Второй мировой войны писал в 1945 году: "Коллективная безопасность без коллективного суверенитета - бессмыслица" .
        Далее, интерес вызывает ст. 11 Межамериканская конвенция о правах и обязанностях государств от 26 декабря 1933 года, принятая в Монтовидео . В ней говорится: "Договаривающиеся государства четко устанавливают в качестве правила их поведения конкретное обязательство (the precise obligation) не признавать территориальных приобретений или специальных преимуществ, которые были получены силой, независимо от того, проявляется ли она в использовании оружия, в угрозе ликвидации дипломатических представительств, или в любой другой эффективной принудительной мере...>>.
    Здесь с очевидностью игнорируется тот факт, что территории почти всех государств являются итогом вооруженных столкновений (войн - в частности). Не признавать это - означает не признавать существование государств как таковых. Если покопаться в истории, то неизвестно - останется ли на планете хотя бы пять государств с "правомерной" территорией. В последние дни Эстония предлагает нам не признавать по указанной причине границы России, возникшие после 1918 года. В конечном счете, и границы Эстонии окажутся неправомерными в этом контексте даже по состоянию на 1918 год.
    Примечательна оговорка, сделанная к указанной Конвенции 1933 года делегациями Бразилии и Перу в отношении ст. 11 о том, что они "принимают данную доктрину в принципе, но не считают ее кодифицированной, поскольку существует несколько государств, которые не подписали Пакт Рио де Жанейро против войны, частью которого является данная доктрина, и потому она все еще не составляет позитивное международное право, пригодное для кодификации".
Немаловажна ст. 12 данной Конвенции, которая устанавливает: "Настоящая Конвенция не влияет на обязательства, которые прежде приняли на себя Высокие Договаривающиеся Стороны по международным соглашениям". Т.е. как вели себя по прежним договорам, так и будем вести.
        Имеется также Конвенция 1933 года об определении агрессии. Но здесь просто указывается, что никакой акт нападения не может быть оправдан ссылками на внутреннее положение в другой стране, например, на ее политический, экономический или социальный строй, происходящие в ней революции и контрреволюции . Иными словами, косвенно презюмируется, что акт нападения может быть оправдан ссылками на иные обстоятельства, чем внутреннее положение в другой стране. К примеру, восстановлением исторической справедливости, возвращением когда-то утраченной территории и т.п.
        Согласно п.5 ст. 2 данной Конвенции агрессором является государство, которое отказывается принимать на своей территории меры против банд, вторгающихся на территорию другой державы. Очень необычный поворот темы. Уже тогда, в 1933 году, латиноамериканские государства подыскивали юридическую фикцию, с помощью которой можно было бы оградить себя от постоянных набегов с территорий соседних государств, в результате чего часто совершались государственные перевороты. Квалификация соответствующего иностранного (соседнего) государства в качестве агрессора в данной ситуации позволяла ставить вопрос о наличии состояния войны со всеми вытекающими отсюда последствиями. Если признавать такую постановку вопроса, то любопытные параллели возникают сегодня. Я имею в виду, например, Панкийское ущелье. Следуя данной логике, мы находимся с Грузией в состоянии войны.
        Нюрнбергский трибунал объявил войну "тягчайшим международным преступлением". Но это практически ничего не дало в плане отказа государств от применения вооруженной силы в агрессивных целях.
        Устав ООН, повторю, в ст. 2 п.4 устанавливает принцип воздержания от применения силы или угрозы силой, но не запрета. Воздержание имеет свои границы, рамки возможного. Но данное нормативное содержание оказалось размытым не только публицистами, учеными, но и политиками, неустанно повторявшими, что в п. 4 ст. 2 содержится принцип неприменения силы или запрета ее применения.
        Речь не идет о том, чтобы отказаться от мирного сосуществования. Не от чего отказываться. Никогда такого сосуществования не было, и быть не может. Был, есть и всегда будет баланс сил. Внутривидовая борьба в живом мире, в том числе - в человеческом обществе, - универсальный закон.
        Другое дело, можно ли исключить применение вооруженной силы, в первую очередь агрессии, из методов ведения такой внутривидовой борьбы в человеческом обществе.
На этот вопрос пока ответа нет.
        Далее идет п.7 ст .2 Устава ООН, которая легла в основу соответствующей статье Декларации 1970 г.: "Настоящий Устав ни в коей мере не дает Организации Объединенных Наций права на вмешательство в дела, по существу входящие во внутреннюю компетенцию любого государства, и не требует от Членов Организации Объединенных Наций представлять такие дела на разрешение в порядке настоящего Устава; однако этот принцип не затрагивает применения принудительных мер на основании Главы VII".
        Считается, что здесь закреплен принцип невмешательства во внутренние дела государств. В данном случае он ограничен недопустимостью вмешательства самой ООН, а не государств-членов в дела друг друга (подобное вмешательство нередко сопровождается применением вооруженной силы), но позднее (в Декларации 1970г) он приобрел более широкое содержание.
        Предшественницей данного принципа, насколько мне известно, явилась все та же Межамериканская конвенция о правах и обязанностях государств от 26 декабря 1933 года, в ст. 8 которой установлено: "Никакое государство не имеет права вмешиваться во внутренние или внешние дела другого государства" (No state has the right to intervene in the internal or external affairs of another).
Вообще принципу невмешательства больше повезло. Здесь изначально государства оперировали императивной формулой, не допуская резиновых формулировок типа: "будут воздерживаться от вмешательства", "следует воздерживаться от вмешательства" и т.п.
Обращу только внимание на то, что в Уставе ООН речь идет о делах, по существу входящих во внутреннюю компетенцию государства, а в Конвенции 1933 года эта дифференциация не проводится. Следовательно, положение п. 7 ст. 2 Устава ООН можно трактовать таким образом, что имеются в виду не географические границы государства, а предметное содержание соответствующих дел. Соответственно возникает возможность определить дела, которые хотя и происходят в пределах границ государства, но по своему предметному содержанию (по существу) не относятся к разряду "внутренних" и ими теоретически могут заниматься ООН и другие государства.
И не только теоретически. Африканский Союз подал пример того, как легализовать действия, меры, которые мы по привычке называем "вмешательством во внутренние дела". Ст. 4 Учредительного акта Союза, в частности, провозглашает:
-...(h) право Союза осуществить вмешательство в дела Государства-члена по решению Ассамблеи в случае серьезных обстоятельств, а именно: военных преступлений, геноцида и преступлений против человечности...
(j) право Государств-членов обратиться с просьбой о вмешательстве со стороны Союза для того, чтобы восстановить мир и безопасность".
Протокол о поправках к данному Учредительному акту, принятый в феврале 2003 года (в силу не вступил), добавляет к ст. 4 (h) слова "а также серьезной угрозы законному порядку, для того, чтобы восстановить мир и стабильность в Государстве - члене Союза по рекомендации Совета мира и безопасности"
Лично мне чрезвычайно импонирует этот "прорыв", казалось бы, в безнадежной ситуации, когда на территории государств, забаррикадировавшихся "святым" Вестфальским принципом суверенитета, творятся различные преступления, а мировое сообщество равнодушно смотрит как уничтожаются, к примеру, сотни тысяч (в Руанде) и даже миллионы (в Кампучии) людей и т.п. Не говоря уже о том, что нередко просто, почти в открытую, готовятся нападения на соседние государства.
В Устав ООН не мешало бы внести норму, аналогичную той, которая содержится в статье 4 (h) и (j) Учредительного акта Африканского союза. Получающая все большую поддержку доктрина "гуманитарной интервенции", возможно, в конечном счете, и будет способствовать этому . Сегодня же остается полагаться на довольно неопределенную, но все же работающую формулу окончания п. 7 ст. 2 Устава ООН: "однако этот принцип не затрагивает применения принудительных мер на основании Главы VII".
Сегодня "вмешательство" связано, прежде всего, с возрастающим применением актов насилия в мире, с открытой идеологией агрессии и терроризма. В этом плане конструктивны мысли И.С. Иванова:
- создано широкое объединение государств - антитеррористическая коалиция, которая уже продемонстрировала свою эффективность в Афганистане, где был нанесен мощный удар по логову международного терроризма. Принципиально важно, что координирующую роль в этих усилиях играет ООН ;
- набирают силу региональные механизмы антитеррористического взаимодействия, в том числе в рамках СНГ и ШОС, призванные поставить серьезный заслон распространению терроризма в Центральной Азии. Важный потенциал противодействия террору заложен в новом качестве партнерства России со странами НАТО и Евросоюзом. Общая задача мирового сообщества - сохранить и развить обретенный опыт взаимодействия в рамках коалиции, избегая таких односторонних действий, которые могли бы ее подорвать.
Очень важна эта мысль - о необходимости избегать односторонних действий. Централизация таких действий - вот требование сегодняшнего дня. При этом "промежуточная" централизация на региональном уровне - полдела. Важно довести ее до вершины пирамиды - ООН. "Высокий идеализм", который был свойственен основателям ООН, сегодня столь же необходим, как и в 1945 году .
Продуктивно было бы, по моему мнению, если бы ГА ООН дала определение "внутренних дел государств". Тогда появилась бы возможность выделить "дела", по своему предметному содержанию не относящиеся к разряду "внутренних", и ООН и государства-члены имели бы формальное право "вмешиваться" в них, выражаясь современным языком, (типа "гуманитарной интервенции"), а в новой правовой реальности (как только она наступит) - попросту решать такие дела в силу вмененной обязанности.
Несколько слов о ст. 33 Устава ООН: "1. Стороны, участвующие в любом споре, продолжение которого могло бы угрожать поддержанию международного мира и безопасности, должны, прежде всего, стараться разрешить спор путем переговоров, обследования, посредничества, примирения, арбитража, судебного разбирательства, обращения к региональным органам или соглашениям или иными мирными средствами по своему выбору.
2. Совет Безопасности, когда он считает это необходимым, требует от сторон разрешения их спора при помощи таких средств".
В словах "прежде всего", "стараться" - императив отсутствует. А то, что Совет Безопасности может потребовать (когда сочтет необходимым, да и то, если не сработает право veto, случаи применения которого приближаются к цифре 300) не меняет существа дела. При отсутствии корреспондирующего обязательства государств выполнять это требование (согласия государств по Уставу ООН принять на себя такое обязательство), оно повисает в воздухе. Как представляется, здесь Устав ООН не пошел дальше соответствующего морального призыва (осуждения) Пакта Бриана-Келлога.
        Столь же рекомендательны положения Статьи 36.
        Внимательное прочтение и ст. 37 Устава ООН позволяет предполагать, что собственно процедура разрешения спора (в том числе, если этим занимается СБ ООН) и применение вооруженной силы (продолжение применения ее) вполне могут идти параллельно.
        Как расценивать в этих условиях Статьи 39-54 Устава ООН, основные статьи по рассматриваемой проблематике? Как идеалистические конструкции, которые во многом не соответствуют реалиям международной жизни и потому могут быть оценены по принципу: "Что можно было использовать - использовано и используется, а остальное подлежит забвению" или по принципу: "Здесь еще много резервов и надо их мобилизовать"?
Убежден, что только второй вариант следует принимать как руководство к действию в рассматриваемой сфере, не исключая, разумеется, внесения разумных поправок в Устав ООН, направленных на повышение эффективности этой организации.
В дополнение к громадной литературе, существующей по данному вопросу, давайте кратко пробежимся по тем статьям, которые имеют прямое отношение к применению вооруженных сил ООН:
- ст. 39: "Совет Безопасности определяет существование любой угрозы миру, любого нарушения мира или акта агрессии и делает рекомендации или решает о том, какие меры следует предпринять в соответствии со статьями 41 и 42 для поддержания или восстановления международного мира и безопасности".
Как видите, в начале данной статьи отсутствует слово "Исключительно". Иными словами, здесь речь идет о функции Совета Безопасности в качестве органа ООН, а не о его исключительной компетенции (английский вариант "shall determine" также предполагает такое толкование). То, что это касается "любой угрозы миру, любого нарушения мира или акта агрессии", не меняет существа дела. Соответственно, другие международные организации, группы государств и отдельные государства вправе выносит свое суждение в таких случаях и решать "какие меры следует предпринять" им. Совет Безопасности будет "делать рекомендации или решать" в соответствии со статьями 41 т 42 Устава ООН. Другие государства, группы государств и отдельные государства будут, естественно, основываться на других нормах (что они все чаще и делают на практике). А понятие "международный мир и безопасность", как формально ставящее жесткие рамки для рекомендации или принятия соответствующих "мер" Советом Безопасности, трудно определить. Сейчас под него подводят вообще любые вооруженные конфликты, что также спорно.
Надо сказать, что право veto (уже примененное, повторю, около 300 раз) нередко парализует Совет Безопасности в вопросе принятия решения о применении вооруженной силы в контексте ст. 39. Но отказ от него имел бы, видимо, чрезвычайно негативные последствия для всей системы международных отношений, поскольку это означало бы отказ от принципа единства ведущих мировых держав при принятии решения, от уважения к мнению друг друга по данному ключевому вопросу.
        - ст. 42: "Если Совет Безопасности сочтет, что меры, предусмотренные в статье 41, могут оказаться недостаточными или уже оказались недостаточными, он уполномочивается предпринимать такие действия воздушными, морскими или сухопутными силами, какие окажутся необходимыми для поддержания или восстановления международного мира и безопасности. Такие действия могут включать демонстрации, блокаду и другие операции воздушных, морских или сухопутных сил Членов Организации".
        Здесь с очевидностью предусмотрена возможность параллельного применения как собственно Вооруженных сил ООН, так и вооруженных сил государств-членов ООН. Но последние с очевидностью действуют по мандату ООН, поскольку предполагается, что "такие действия" (т.е. действия Совета Безопасности) "включают" действия сил государств-членов ООН. От себя добавим: при условии, что указанное "включение" состоялось. Формула "могут включать" не предполагает императивности такого включения.
        - ст. 43: "1. Все Члены Организации, для того чтобы внести свой вклад в дело поддержания международного мира и безопасности, обязуются предоставлять в распоряжение Совета Безопасности по его требованию и в соответствии с особым соглашением или соглашениями необходимые для поддержания международного мира и безопасности вооруженные силы, помощь и соответствующие средства обслуживания, включая право прохода".
    Слова "обязуются" и "по его требованию", на первый взгляд, лишает государства возможности отказаться от выделения своих вооруженных сил в распоряжение Совета Безопасности. Но поскольку это производится на основе особого соглашения или соглашений, которые (согласно п. 3 ст. 43) "...подлежат ратификации подписавшими их государствами, в соответствии с их конституционной процедурой", указанная обязанность практически сводится на нет.
        - ст.45: "В целях обеспечения для Организации Объединенных Наций возможности предпринимать срочные военные мероприятия Члены Организации должны держать в состоянии немедленной готовности контингенты национальных военно-воздушных сил для совместных международных принудительных действий. Численность и степень готовности этих контингентов и планы их совместных действий определяются Советом Безопасности с помощью Военно-Штабного Комитета в пределах, указанных в особом соглашении или соглашениях, упомянутых в статье 43".
        Не держат все члены ООН контингенты национальных военно-воздушных сил "в состоянии немедленной готовности" в указанных целях. У некоторых их них вообще нет военно-воздушных сил. Кроме того, численность и степень готовности этих контингентов и планы их совместных действий должны определяться с помощью Военно-Штабного Комитета, который так и не заработал. А если бы и заработал, "особое соглашение или соглашения", подлежащие ратификации, опять же нивелируют эту фиктивную "обязанность" государств держать "в состоянии немедленной готовности" соответствующие контингенты.
    В этом плане неопределенны и положения ст.46 ("Планы применения вооруженных сил составляются Советом Безопасности с помощью Военно-Штабного Комитета" и ст.47 (в последней изложены структура и функции Военно-Штабного Комитета).
        - ст. 50: "Если Советом Безопасности принимаются превентивные или принудительные меры против какого-либо государства, всякое другое государство, независимо от того, состоит ли оно Членом Организации, перед которым встанут специальные экономические проблемы, возникшие из проведения вышеупомянутых мер, имеет право консультироваться с Советом Безопасности на предмет разрешения таких проблем".
        В контексте современных тенденций толкования превентивной самообороны и упреждающих акций (см. далее) чрезвычайно важно указание в данной статье на возможность принятия Советом Безопасности превентивных мер против какого-либо государства. Следуя традиционным подходам, Совет Безопасности, вообще говоря, не может иметь отношения к превентивной самообороне в собственных интересах: он, по видимости, не может быть объектом предполагаемого нападения. Потому в данном случае, как правило, имеются в виду превентивные меры, направленные против государства, с территории которого предполагается вооруженное нападение на другое государство. Но это еще как посмотреть на вопрос. 11 сентября 2001 года самолеты террористов врезались в башни Всемирного торгового центра совсем неподалеку от здания, в котором заседает Совет Безопасности. В следующий раз и последний может стать объектом нападения.
        - ст. 51: "Настоящий Устав ни в коей мере не затрагивает неотъемлемого права на индивидуальную или коллективную самооборону, если произойдет вооруженное нападение на Члена Организации, до тех пор, пока Совет Безопасности не примет мер, необходимых для поддержания международного мира и безопасности. Меры, принятые Членами Организации при осуществлении этого права на самооборону, должны быть немедленно сообщены Совету Безопасности и никоим образом не должны затрагивать полномочий и ответственности Совета Безопасности, в соответствии с настоящим Уставом, в отношении совершения в любое время таких действий, какие он сочтет необходимыми для поддержания или восстановления международного мира и безопасности".
"Ни в коей мере не затрагивает"! Понятнее не скажешь. Тем не менее, широкое хождение получили формулы о том, что в ст. 51 Устава ООН "установлено", "предусмотрено", "подтверждено", "закреплено" право на самооборону, что "в соответствии" с данной статьей государства обладают правом на самооборону и т.п. Все это - небрежность или стремление выдать желаемое за действительное.
В ст. 51 только констатировано наличие у государств такого имманентного права, не более того. Т.е. право это не по Уставу, не по ст. 51 существует (иначе его теоретически и отменить можно), а собственной силой.
Равным образом некорректно, ссылаясь на ст. 51, утверждать, что указанным правом государство может воспользоваться только в случае, если на него произойдет вооруженное нападение. Нет этого условия в данной статье. Все, о чем там говорится, так это о том, что Устав ООН ни в коей мере не затрагивает наличие этого права в связи с вооруженным нападением. Это еще можно истолковать таким образом, что право на самооборону не в связи с вооруженным нападением относится к предмету регулирования Устава ООН от противного. Но никак нельзя выставлять указанную формулу как условие возникновение права на самооборону.
Иное дело, что государство обязано немедленно информировать Совет Безопасности о самостоятельно принятых мерах в порядке реализации присущего ему права на самооборону и в дальнейшем действовать односторонне лишь до тех пор, пока Совет Безопасности не примет мер, необходимых для поддержания международного мира и безопасности. Это понятно. Как должно быть понятно и то, что Совет Безопасности может оказаться парализованным в результате veto хотя бы одного из его постоянных членов, и тогда государство продолжает применять меры самообороны полностью самостоятельно.
Сами члены Совета Безопасности ООН под очевидным влиянием подобного "толкования", начинают присваивать себе функции, не вытекающие из Устава ООН. А именно: при явном нарушении ст. 51, признавать за государствами право на самооборону (именно право!), как это Совет Безопасности сделал в отношении США своим решением от 12 сентября 2001 года и последующими решениями. И без решения Совета Безопасности, как следует из выше изложенного, такое право у США есть.
На первый взгляд, есть разумное зерно в предложениях о том, чтобы Совет Безопасности в принципе определил какие ответные меры (меры самообороны) могут применять государства. Но опять же, ст. 51 не дает для этого ни малейших оснований. Иное дело, что косвенно ст. 51 позволяет Совету Безопасности определить какие меры самообороны, принимаемые государством самостоятельно, неправомерны как затрагивающие полномочия и ответственность Совета Безопасности, в соответствии с Уставом, в отношении принятия в любое время таких действий, какие он сочтет необходимыми для поддержания или восстановления международного мира и безопасности.
Интересный оборот приобретает эта полемика в контексте информационных войн, информационного оружия, что является, возможно, более грозной силой, чем гранаты, пули, ракеты, ядерное и прочее привычное оружие, учитывая, что все современное вооружение сейчас активно переводятся на обслуживание в киберпространстве.
        Вот пассаж из монографии "Информационные вызовы национальной и международной безопасности", изданной в 2001 году: "Если проведение информационной операции не будет признано вооруженным нападением или актом войны, может оказаться, что право самозащиты от информационных атак также не будет признаваться законным с точки зрения международного права" .
        Но вот как далеко дело зашло! Не имеешь права самообороняться, если в Уставе ООН это право не закреплено! Казалось бы, черным по белому в ст. 51 записано, что Устав вообще никакого отношения к собственно праву на самооборону не имеет ("никоим образом не затрагивает"). Нет же, не читая, видимо, Устава, а опираясь на различные поверхностные мнения, уже лица, близкие к принятию стратегических и оперативных решений в государстве, рассуждают подобным образом. Хотя, при добросовестном прочтении ст. 51 Устава ООН, простая логика должна подсказывать, что и в связи с вооруженным нападением данная статья определенно предусматривает, что Устав ООН ни в коей мере не затрагивает права на самооборону, а иных видов нападения вообще не касается.
Итог подобных "новых размышлений" по интересующему нас вопросу: на нас нападают в киберпространстве, а мы не имеем права на самооборону, поскольку это нигде не предусмотрено. Но право дышать тоже нигде не предусмотрено. Что же: мы противоправно этим занимаемся?
Б.Р. Тузмухамедов превосходно, на мой взгляд, показал в своей статье в 2004 году, что самооборону в принципе следует связывать не с правом, а со свойством государства. Со свойством, как бы я выразился, давать сдачи. И никакой Устав ООН или другой международный документ не в состоянии устанавливать такое право .
В наши дни все более актуальным и, можно даже сказать, популярным становится, притом в контексте ст. 51 Устава ООН, вопрос о превентивной самообороне. Вопрос, давно известный, но многими воспринимаемый как современное открытие, которое, якобы, сделали в 1996 году в своей известной статье Р.А. Мюллерсон и Д. Дж. Шеффер . Неадекватны попытки преподнести превентивную самооборону как новую концепцию, вызванную реалиями современности. Конечно, концепция эта весьма ко времени, особенно в свете последних заявлений Президента США, Президента РФ и Министра обороны РФ.
Напомню, что 1 июля 2002 года, выступая перед выпускниками Военной Академии США в Вест-Пой?нте Президент Буш заявил: "Политика сдерживания невоз?можна в отношениях с неуравновешенными диктаторами, располага?ющими оружием массового уничтожения, которое они могут тайно передать своим союзникам-террористам ... Войну против терроризма нельзя выиграть, занимая оборонительную позицию ... Мы дол?жны быть готовы к упреждающим действиям, когда они потребуются для защиты нашей свободы и наших жизней" . А 20 сентября 2002 года была принята Стратегия национальной безо?пасности США, которая, кроме прочего, оперирует понятием "превентивные удары".
Известны неоднократные превентивные удары, нанесенные США, Турцией и Израилем в разных странах. И данное выступление Президента США практически аккумулирует уже сложившийся концептуальный подход, который в наиболее откровенной "государственной" форме провозглашен в Стратегии национальной безопасности США.
В первую очередь, обращают на себя внимание те положения данного документа, где предполагается нанесение превентивных ударов против "враждебно настроенных государств" , т.е. так называемых стран-изгоев, входящих в "Ось зла". Провозглашено также, что администрация США намерена использовать все имеющиеся в ее распоряжении средства для того, чтобы "идентифи?цировать и уничтожать террористическую угрозу до того, как она дос-тигнет государственных границ, не останавливаясь в случае необ?ходимости перед действиями в одиночку" .
Напомним также, что в 1993 году, после нанесения США ракетного удара по Багдаду в связи с попыткой иракских властей организовать террористический акт против экс-президента Дж. Буша, Россия поддержала эту акцию, заявив, что "...действия США являются оправданными, поскольку вытекают из права государства на индивидуальную и коллективную самооборону в соответствии со ст. 51 Устава ООН" .
Оставим в стороне это очередное ошибочное утверждение о том, что ст. 51 является источником права на самооборону. Важно другое: это была превентивная самооборона, притом весьма специфическая, даже сомнительная, поскольку собственно на США не было совершено и не готовилось вооруженного нападения, а только предполагалась террористическая акция против экс-президента на иностранной территории.
Творческое развитие понимания права на самооборону? Можно квалифицировать и таким образом, тем более, что государства пока что являются единственными судьями, компетентными без оглядки на международное право начать реализовывать это свое имманентное право. (Обязаны лишь немедленно уведомить об этом Совет Безопасности и не вмешиваться в его соответствующие меры, если таковые он предпримет).
Но гораздо более сильный, в политическом отношении, резонанс произвело Заявление от 19 сентября 2002 г. Министра обороны России Сергея Иванова в Вашингтоне: "Если мы увидим, что с территории Грузии идут боевики, ждать, пока они подойдут к российской границе, и рассредоточатся, никто не будет" .
То, что это - наметившийся политический курс на принятие упреждающих акций (та же, по сути, превентивная самооборона), свидетельствует тот факт, что 28 октября 2002 года Президент В.В. Путин завил, что в ответ на угрозы со стороны террористов применить средства, сопоставимые с оружием массового уничтожения, "Россия будет отвечать мерами, адекватными угрозе Российской Федерации. По всем местам, где находятся террористы, организаторы преступлений, их идейные и финансовые вдохновители. Подчеркиваю, где бы они ни находились" .
В 2003 г. о возможности нанесения Россией превентивных ударов в различных регионах мира в интересах собственной безопасности снова заявил Министр обороны С. Иванов. "Особенности современных внешних угроз, - сказал он в частности, - требуют от российских Вооруженных Сил выполнения задач различного характера в различных регионах мира. Мы не можем абсолютно исключать и превентивного применения силы, если этого будут требовать интересы России или ее союзнические обязательства". С.Иванов отметил в этой связи, что кроме классических военных угроз, таких как распространение оружия массового уничтожения, международный терроризм, экстремизм, торговля наркотиками, Россия сталкивается с новыми вызовами: вмешательство во внутренние дела России со стороны иностранных государств или организаций, поддерживаемых иностранными государствами; нестабильность в приграничных странах, порожденную слабостью их центральных правительств; расширение применения военной силы в рамках различных коалиций для защиты экономических интересов в мировой политике .
     В 2004 году руководители России фактически повторили свои заявления 2003 года, подчеркивая свою приверженность доктрине превентивной самообороны, к которой Россия переходит в обстоятельствах, не оставляющих ей иного выбора и времени на размышление. Можно сказать, что окончательную точку в данном вопросе поставил в марте 2005 года Министр обороны России в своем интервью во Флоренции, когда он категорично заявил, что Россия не намерена предупреждать, когда и где она нанесет такие удары.
Для некоторых российских юристов-международников, в среде которых все предыдущие годы категорически осуждалась концепция превентивной самообороны, это - недомыслие наших высших государственных деятелей, скверный сюрприз американского пошиба, от которого они до сих пор не могут опомниться. В нашей науке до сих пор еще привычными являются утверждения, подобные тому, которое в 1996 году сделано относительно ст. 5 (Право на самооборону) проекта Кодекса основных прав и обязанностей государств, подготовленного ка-федрой международного права МГИМО (У) МИД России: "...При наличии одной лишь угрозы вооруженного нападения, а так?же со ссылками на угрозу жизни граждан за рубежом, освобождение за?ложников, защиту жизненных интересов и тому подобные мотивы право на самооборону не подлежит применению" . Термин "превентивная самооборона" здесь не употреблен, но каждому понятно, о чем идет речь.
Хочу особо обратить внимание на положения ст. 25 подготовленного Комиссией международного права Проекта статей об основаниях международной ответственности государств за международно-противоправные деяния, который не исключает при определенных обстоятельствах возникновение ситуации, когда крайней опасности подвергаются "существенные интересы" государства, заставляющие его избрать поведение, не соответствующее его международному обязательству. Закрепленный здесь институт дерогации можно также трактовать как применимый к ситуации превентивной самообороны.
В целом же меры, вооруженные меры в порядке превентивной самообороны (упреждающих акций), понимаемой и в узком и в широком смысле - основное направление в современной мировой политике. Не случайно Иовица Патрожич, профессор, доктор права из Швейцарии, Президент Института международного гуманитарного права в Сан-Ремо (Италия) назвал свою статью в 2001 году "Предотвращение конфликтов - перспективное направление развития международного гуманитарного права" . Превентивный гуманизм -ЮМ
     Далее. Независимо от содержания Главы VIII Устава ООН "Региональные соглашения" и, в частности, ст.52, сегодня региональные организации безопасности разрабатывают и применяют собственные модели и меры применения вооруженной силы . Примером тому могут служить не только акция НАТО в Югославии, но и применение вооруженных сил на пространстве СНГ. ЗЕС, ОБСЕ, ОДКБ, ШОС также в состоянии защищать общие интересы или интересы одного из участников, не обращаясь к помощи Совета Безопасности ООН.
Сказанному приходится придавать особое значение, ибо неадекватные оценки статьи 51 порой исходят из уст официальных представителей государств. Сошлемся, например, на статью Постоянного представителя РФ при Отделении ООН в Женеве и при Конференции по разоружению Л.А.Скотникова. Вот выдержки:
- "...статья 51 представляет собой единственное предусмотренное Уставом ООН исключение, позволяющее государству-члену применить силу без предварительного согласия Совета Безопасности ООН"; (Никакого "исключения" здесь нет. Никакого дозволения не содержится! - Ю.М.);
- "Сторонники "расширительного толкования" полагают, что ст. 51 и "неотъемлемое" право на самооборону существуют параллельно. При этом утверждается, что ст. 51 признает и подтверждает существование права на самооборону в обычном международном праве, но не ограничивает его случаем действий в ответ на вооруженное нападение, то есть обычное право на самооборону, существовавшее до принятия Устава ООН, сохранилось. Таким образом, согласно этому взгляду, намерение авторов Устава ООН сводилось к тому, чтобы частично изложить содержание права, существующего помимо Устава". (Именно так: правы указанные "сторонники", а не г-н Постников - Ю.М.);
- "Разве трудно было включить в Устав положение об упреждающей самообороне? Неужели составители Устава предпочли создать колоссальную двусмысленность - четко установить в статье 51, что право на самооборону возникает только при вооруженном нападении, полностью отдавая себе отчет в том, что обычное международное право по-прежнему допускает упреждающую самооборону? Не логичнее ли предположить, что авторы Устава ООН хотели скорректировать обычное международное право в отношении применения силы и самообороны, существовавшее до принятия Устава? Не потому ли они включили в него точную и недвусмысленную формулировку статьи 51, лишив тем самым силы любые не соответствующие ей нормы обычного международного права?"; (Во-первых, никаких намеков на возникновение права на самооборону, как мы отмечали, ст. 51 не содержит, поскольку это имманентное право государств. Во-вторых, невозможно договорным путем "скорректировать" норму обычая. При расхождения договора и действующего обычая превалирует последний, по-иному быть не может- Ю.М.);
- "в любом случае в свете положения о преимущественной силе Устава ООН, содержащегося в статье 103 Устава, он превалирует над любыми другими соглашениями членов ООН и, следовательно, над любыми не соответствующими ему положениями обычного права". (Автору следовало бы определиться с терминами. Если он считает, что обычай является также одним из видов соглашения, тогда мысль его понятна. Но если он противопоставляет договор обычаю и, как мы отметили выше, полагает, что в договорном порядке государства могут даже "скорректировать" последний, то совершенно очевидно, что под соглашением в ст. 103 Устава ООН имеется в виду именно договор, и Устав ООН не может превалировать над обычаями - Ю.М.);
- "...обычное право содержит не покрытые статьей 51 принципы, касающиеся права на самооборону, которые с Уставом в противоречие не вступают. Речь идет о принципах необходимости и пропорциональности, которые дополняют ограничения на применение этого права. Международный суд в решении по делу Никарагуа против США признал их частью обычного международного права, не увидев в них никаких противоречий с Уставом ООН". (здесь автор выражается точно - Ю.М.);
- "В качестве обоснования того, что право на самооборону в отношении надвигающегося нападения продолжает существовать, сторонники этой точки зрения часто ссылаются на то, что "формула Caroline " была подтверждена - уже после принятия Устава ООН - Международным военным трибуналом в Нюрнберге, постановившим, что германское вторжение в Норвегию в 1940 году не являлось оборонительной акцией, поскольку оно не было необходимым для предотвращения "неизбежного" нападения союзников. Но тот факт, что Нюрнбергский трибунал применил обычное международное право, действовавшее до принятия Устава, к событиям, которые также произошли до его появления, не означает, что эти положения обычного права не были заменены статьей 51"; (снова автор исходит из несостоятельного подхода, в соответствии с которым положения обычного права заменяются правом договорным - Ю.М.);
- "Эта история весьма показательна, поскольку она, как представляется, отражает суть причин, побудивших "отцов-основателей" ООН не включать упреждающую самооборону в Устав. Разрешение использовать военную силу в упреждающем порядке имело бы дестабилизирующие последствия для международного мира и безопасности... Составители Устава ООН решили изменить право. Отмена упреждающей самообороны была компенсирована введением жестких норм, запрещающих применение силы. Другими словами, на смену миру, в котором использование силы воспринималось как "продолжение политики", а упреждающая самооборона, соответственно, была частью "уравнения", пришел мир, в котором использование силы запрещено, Совет Безопасности должен обеспечивать соблюдение этого запрета, а самооборона допускается только в ответ на вооруженное нападение. Именно в этом состоит новое "уравнение", выведенное Уставом ООН в качестве основы поддержания международного мира и безопасности"; (Здесь уже систематизированный набор правовых искажений текста Устава ООН. Ничего подобного "отмене" упреждающей самообороны ст. 51 не содержит, это очевидно. Никаких "жестких норм", запрещающих применение силы, в Уставе также нет. Условие "допущения" самообороны только в ответ на вооруженное нападение также придумано. - Ю.М.);
- Концепция превентивной самообороны идет дальше упреждения, заявляя право на использование мер самообороны против угроз, которые только формируются. ...Критерии "угрозы", "потенциальной опасности", "враждебных намерений" в силу их субъективности по сути вовсе снимали бы ограничения на обращение к самообороне. Как, например, измерить соответствие ответных мер принципам необходимости и пропорциональности? Самооборона вообще переставала бы быть самообороной. Вооруженные меры, предпринятые на основе таких критериев, означали бы вооруженное нападение по смыслу статьи 51 Устава ООН и позволяли бы противной стороне задействовать меры по самообороне. Вопрос "кто от кого обороняется" с точки зрения Устава ООН решался бы в ее пользу. В целом получается, что мы имеем дело не с концепцией самообороны, а с доктриной превентивной войны, которая, понятно, вступает в противоречие с содержащимся в Уставе ООН запретом на применение силы". (Все правильно. "Превентивная самооборона" - фиктивный условный термин, выражающий настоятельную необходимость первым совершить вооруженное нападение. И при отсутствии в Уставе запрета на применение силы (автор упорствует в своей ошибочной позиции по данному вопросу) такая превентивная война ничуть не вступает в противоречие с Уставом - Ю.М.);
- "...система коллективной безопасности, предусмотренная Уставом ООН, по каким-то причинам не сработала. Следовательно, необходимо повышать эффективность этой системы, оттачивать ее реакцию на кризисы, чреватые вооруженным столкновением. Необходимо также ориентировать ее на противодействие новым вызовам и угрозам, в том числе связанным с действиями негосударственных субъектов (имеются в виду вооруженные акции против террористов - Ю.М.). Все это требует более высокого уровня международного взаимодействия, все более сужает поле для "сольных партий". (Резонное замечание. Но в свете перехода России на позиции превентивной самообороны (упреждающих акций), стоит ли утверждать о сужении поля для "сольных акций"? - Ю.М.);
- "Способность повернуться лицом к новым вызовам и угрозам, в том числе путем творческого прочтения статьи 51 Устава ООН, Совет Безопасности продемонстрировал и принятием резолюции 1368 (2001). В ней он пришел к выводу, что события 11 сентября 2001 года представляли собой вооруженное нападение в смысле статьи 51 и Соединенные Штаты имели право на осуществление самообороны. Совет установил таким образом, что статья 51 может быть задействована в случае нападения, совершенного негосударственным субъектом, когда собственно нападение прекратилось, но есть основания полагать, что за ним могут последовать новые атаки". (Опять автор не пытается критически подойти к попыткам Совета Безопасности превысить свои полномочия. Не имеет он полномочий принимать решение, обладает или нет государство правом на самооборону и при каких условиях оно вступает в действие. Все это имманентно принадлежит самому соответствующему государству. И в отношении нападения, совершенного негосударственным субъектом, СБ может лишь высказать свое мнение, но ни в коем случае не "установить", что статья 51 может быть задействована. Без изменения Устава ООН такие "установления" только дискредитируют Организацию - Ю.М.) .
Сходная путаница свойственна и другим местам из указанной статьи, не буду на них останавливаться. Но следует подчеркнуть важность выделения автором Консультативного заключении Международного Суда о том, что текущее состояние международного права не позволяет прийти к окончательному выводу о "законности или незаконности использования ядерного оружия в чрезвычайных обстоятельствах самообороны, когда на карту поставлено само выживание государства". Что касается химического и бактериологического оружия, то оно запрещено международным правом и, соответственно, не может быть правомерно использовано, в том числе в чрезвычайных обстоятельствах самообороны. Оптимистично окончание указанной статьи: "Система Устава ООН, включая его положения о неприменении силы, достаточно гибка, чтобы удовлетворить потребность в эффективных мерах против новых угроз и вызовов".
Трудно сказать, на чем основан этот оптимизм. Сегодня коллективные, региональные и односторонние меры в области самообороны от старых и новых вызовов и угроз с очевидностью заменили механизм ООН. Операция "Буря в пустыне" 1990 года породила надежды на возрождение эффективности Совета Безопасности в данных вопросах, являясь, по сути дела первым случаем использования механизма коллективного обеспечения международного мира и безопасности. Но уже в 1992-1993 годах усилия ООН в Сомали потерпели неудачу. Как, впрочем, и в Руанде весной 1994 года, когда в результате взаимного геноцида народностей тутси и хуту погибло около миллиона человек. Особняком стоит ситуация на Гаити в 1994 г., когда Совет Безопасности единогласно принял резолюцию 940, содержащую санкцию на принятие "всех необходимых мер", но за несколько часов до начала операции вторжения армии США военная хунта согласилась на возвращение президента Аристида.
В целом же, повторюсь, преимущественную силу сегодня имеет тенденция принятие рядом государств решений о применении военной силы в региональном или одностороннем порядке, в обход Совета Безопасности. И относится это не только к западным государствам, как принято почему-то считать многими отечественными юристами-международниками. На территории СНГ такая тенденция тоже проявлялась (Таджикистан, Абхазия, Приднестровье). Ирак, бывшая Югославия (Босния, Герцеговина, Хорватия, Сербия и Черногория, Македония) наиболее показательные географические координаты в этом отношении. Некоторые считают даже, что НАТО становится военным инструментом ООН в урегулировании конфликтов. Показательно, кстати, что представители ОБСЕ, по существу, следили не за соблюдением достигнутых соглашений, а за возобновлением и эскалацией боевых действий, и, в конечном счете, были выведены из Косово.
Тот факт, что Россия, Беларусь, Китай, Индия, ряд других стран осудили вооруженное нападение НАТО на Югославию как вмешательство во внутренние дела и акт агрессии против суверенного государства, не меняет отмеченной тенденции в принципе.
Кроме прочего, не могут не настораживать лихорадочные темпы наращивания НАТО - вских вооружений в приграничных с Россией областях . Активно, на многонациональной основе осуществляется строительство европейской армии, а также миротворческих формирований в рамках ООН и на межгосударственной основе. Особое место в процессе подготовки многонациональных воинских формирований НАТО и ЗЕС к проведению операций, выходящих за рамки статьи 5 Договора о коллективной обороне альянса, отводится организации органов управления и формированию объединенных штабов .
        Важно в принципе воспринять силу, вооруженную силу как фактор реальный, полезный, постоянный, структурирующий как внутригосударственные, так и международные отношения. Имеется в виду, конечно, позитивная сила, призванная обеспечивать мир и безопасность. И не следует особо акцентировать внимание на том, что американская стратегия национальной безопасности продолжает ориентироваться на силу, прежде всего, на военную, и важнейший раздел в "Стратегии национальной безопасности США" называется "Безопасность посредством силы". Как и на том, что 21 мая 2005г. в ежегодном послании к нации Президент США заявил: "Наша стратегия ясна: мы будем бороться с террористами за рубежом, чтобы нам не пришлось противостоять им на своей земле" .
        Все государства, у которых есть такая возможность, в том числе - Россия, придерживаются сходной политики. Правы, конечно, те авторы, которые отмечают, что "опыт Вьетнама, Ирака, Югославии, а теперь и Афганистана так и не привел к пониманию того, что в современных условиях невозможно разрешать никакие противоречия и споры вооруженными методами борьбы" .
    Но реальность диктует свои правила, далеко не всегда совпадающие с такими здравыми рассуждениями.
    Интересно название статьи Томаса Бернета "Новая карта Пентагона". Точнее ее подзаголовок: "Почему мы воюем, и почему будем воевать впредь". Здесь откровенно говорится о том, что политики стараются скрыть . "Я поддерживаю войну в Ираке, - пишет автор, - не просто потому, что Садам - это сталинист, готовый перерезать глотку любому ради того, чтобы остаться у власти, и не потому, что в последние годы его режим явно содержал тех, кто стремился раскинуть сети терроризма. На самом деле я сторонник этой войны, потому что длительное участие в военных действиях заставит Америку заняться всем "Провалом", видя в нем стратегически опасное пространство" . Это уже целая современная философия необходимости практически постоянного применения силы.
        - ст. 52: "1. Настоящий Устав ни в коей мере не препятствует существованию региональных соглашений или органов для разрешения таких вопросов, относящихся к поддержанию международного мира и безопасности, которые являются подходящими для региональных действий, при условии, что такие соглашения или органы и их деятельность совместимы с Целями и Принципами Организации"...
        Как видно, в данной непростой статье речь не идет о том, что Устав ООН может препятствовать конкретным мерам, действиям, а лишь существованию соответствующих соглашений или органов, при условии... Но если это условие не соблюдается - т.е. установлено (кем?), что такие соглашения или органы и их деятельность несовместимы с целями и принципами ООН - непонятно каким образом Устав одной международной организации может воспрепятствовать существованию таких других международных соглашений или органов? Этот вопрос остается не решенным и в принципе не решаемым. Другое дело, что абсолютное большинство государств сегодня являются членами ООН и потому при своем участии в указанных региональных организациях они обязаны, в силу п. 2 ст. 52 Устава ООН, принимать все усилия для достижения мирного разрешения споров в рамках указанных соглашений и органов. Но не более того. Но в любом случае именно "воспрепятствовать" существованию какого-либо регионального соглашения или органа Устав ООН не в состоянии.
- ст. 53: "1. Совет Безопасности использует, где это уместно, такие региональные соглашения или органы для принудительных действий под его руководством. Однако никакие принудительные действия не предпринимаются, в силу этих региональных соглашений или региональными органами, без полномочий от Совета Безопасности...>>.
        Данного вопроса мы уже касались. Предпринимаются указанные принудительные действия без полномочий Совета Безопасности.
        В связи с 60-летием ООН активизировались разговоры о реформировании этой организации, пересмотре ее Устава. Термины "реформирование", "пересмотр", как представляется, не самые удачные, во всяком случае, в контексте применения вооруженных сил в современном мире. "Усиление" роли ООН и "дополнение" в этой связи Устава ООН - вот термины, адекватно отражающие задачи сего дня. "Надо провести в жизнь то, о чем много лет говорят - иметь постоянные вооруженные силы ООН, выделенные государствами контингенты, которые по указанию Совета Безопасности могли бы принимать решительные меры. Без большой волокиты, без томительного ожидания, как это происходит сейчас, когда развертывание войск занимает 3-4 месяца. Ясно, что тут много сложных проблем. И все-таки, поскольку эта проблема архиважна, она будет решена" .
Эта проблема должна быть решена как можно скорее, чтобы прекратить опасную тенденцию, когда региональные организации, группы государств и отдельные государства все чаще принимают самостоятельные меры в чрезвычайных ситуациях, связанных с применением вооруженной силы.
Как известно, 2 декабря 2004 года от имени "Группы мудрецов" экс-министр Тайланда Ананд Паньярачун вручил Кофи Аннану доклад "Более безопасный мир - наша общая ответственность". В докладе содержится более ста рекомендаций относительно реформирования ООН. На основе этого доклада и на выводах двух ранее созданных ООН аналитических групп, которые отражены в "Декларации тысячелетия", Генеральный секретарь ООН подготовил собственный доклад "При большей свободе: к развитию, безопасности и правам человека для всех", основой которого являются аргументы в пользу повышения роли ООН в реагировании на новые вызовы международной стабильности. Этот Докладу был использован в качестве основы для решений "Саммита-2005" (Нью-Йорк, сентябрь 2005г.) в рамках юбилейной 60-й сессии Генеральной Ассамблеи.
Глобализация - единственное, стратегическое направление развития человеческой цивилизации в целом. И чтобы избежать издержек стихийного, уличного антиглобализма, замешанного на эмоциях, а не на трезвой политической и научной оценке ситуации, крайне необходимо, чтобы ООН и только ООН приняла на себя роль мирового правительства. Притом правительства - не исполнительного органа, как это имеет место в государствах, а самостоятельного надгосударственного института, не имеющего над собой иной власти.
Способна ли ООН на такую роль с точки зрения ее силового могущества? Неудачи операций ООН в Сомали, Анголе, Боснии-Герцеговине, Руанде как - будто говорят об обратном. Но настроения в пользу упразднения ООН тоже не имеет серьезных мотивов.
Такие крайности следует знать. Но надо знать и убедительные доводы об обратном. Группой известных ученых мира по заказу ООН недавно подготовлен каталог 53 чрезвычайных ситуаций в мире и сделан мотивированный вывод о том, что с технологической точки зрения все выделенные ими угрозы устранимы. А. Адамишин, приведя эту информацию, подчеркивает: "Научная мысль нашла решения глобальных проблем или близка к этому. Дело за тем, чтобы попытаться объединить все разумные силы, заинтересованные в спасении цивилизации". Безусловно, вопрос о таком объединении следует переводить, прежде всего, в политическую плоскость, притом на уровень ООН. Надежды на региональные (коллективные) усилия в данном плане неосновательны уже потому, что существующий порядок, и только он, "ответственен" за возникновение таких 53-х чрезвычайных ситуаций. Индивидуальные же меры государств (воздержание от принятия их) в отдельных случаях могут быть даже направлены на ухудшение чрезвычайной ситуации .
Не могут не настораживать такие, например, факты:
- юридическое обоснование концепции вмешательства одной мусульманской страны в дела другой без использования механизма ООН, а на основе принципов панисламизма (участие египетских и иранских войск в подавлении революционных движений в Судане, Омане, выступлений против правительства мусульманских племен на севере Мозамбика, поддержки Саудовской Аравией и Пакистаном захвата власти в Афганистане движением "Талибан" в середине 90-х годов) ;
- призывы ряда исламских политиков, в том числе занимающих государственные должности, к тому, чтобы мусульманские государства вышли из состава ООН и образовали Организацию объединенных мусульманских наций (ООМН) со своим Советом Безопасности, мусульманским "общим рынком", объединенными мусульманскими вооруженными силами под единым командованием ;
- изменение методов войны. Разного рода шахиды и другие террористы в состоянии устроить постоянное "поле боя" по всему земному шару и, похоже, они уже приступили к этому. Точнее, не они, а те, кто их посылает на смерть;
- детонатором может стать прямая угроза со стороны Китая мировому развитию или наоборот - угрозы и вызовы самому Китаю. Перенаселение, нехватка жизненного пространства, крах экономической политики и т.п. могут в считанные месяцы вынудить Китай к серьезным силовым акциям;
- неумолимо уменьшается количества воды на земном шаре, что приведет к тому, что бутылка чистой воды будет стоить значительно больше бутылки коньяка, а баррель пресной воды - много дороже барреля нефти . А резкое изменение климата Земли? Выживание есть выживание, и вооруженная сила вполне в таких случаях может оказаться единственным "аргументом", чтобы спастись;
- все более проявляется и вызывает новые военные конфликты стремление США добиться необратимости быстрейшей интеграции всего мирового сообщества под их руководством, построения и сохранения "глобальной цивилизации" при обеспечении стабильности любой ценой, во всех без исключения регионах мира, с использованием всех имеющихся у США и их союзников средств . И в этом стратегическом вопросе, судя по всему, Президент США будет вести себя точно так же, как при направлении войск в Персидский залив: заявив, что будет действовать с одобрения или без такового со стороны мирового сообщества, и не дожидаясь решения ООН .
    А.Е. Бовин в свое время выразился следующим образом: "неизбежен ренессанс ООН...Необходимо создать в рамках ООН эффективные институты и механизмы, которые можно будет использовать, чтобы минимизировать риски и опасности, угрожающие человечеству... Следовательно, сохранится и необходимость совместными усилиями развязывать такие узлы, а еще лучше - не допускать их появления. В этом контексте правомерна постановка вопроса о "гуманитарных интервенциях", то есть о праве Совета Безопасности ООН использовать международные миротворческие силы (или вооруженные силы стран - членов ООН) для наведения порядка. Даже если для этого придется нарушать суверенитет того или иного государства и вмешиваться в дела, которые международное право традиционно считало и считает внутренними" .
     С этим нельзя не согласиться.

________________________________________________________



    Ю. Н. М а л е е в,
    доктор юридических наук, профессор,
    заведующий кафедрой международного права МГОУ,
    профессор кафедры международного права МГИМО (У) МИД России



Источник: 60 лет ООН. 50 лет Российской ассоциации содействия ООН. М., Из-во РУДН, 2006. С. 65-107.

Док. # 678560
Опублик.: 29.01.15



 Разработчик

       Copyright © 2004,2005 г. Некоммерческое партнерство `Научно-Информационное Агентство `НАСЛЕДИЕ ОТЕЧЕСТВА`` & Негосударственное образовательное учреждение 'Современная Гуманитарная Академия'