Расширенный поиск
НАЧАЛО НОВЫЕ ЛИЦА ЭКСКЛЮЗИВ
Сегодня на сайте:
60043 персоналий
515671 статей

О ПРОЕКТЕ

Неотрубрицированные
Руководители федеральных органов власти управления
Руководители региональных органов власти управления
Политические общественные деятели
Ответственные работники государственно административного аппарата
Представители Вооруженных Сил и других силовых структур
Руководители производственных предприятий
Финансисты, бизнесмены и предприниматели
Деятели науки, образования и здравоохранения
Дипломаты
Деятели культуры и искусства
Представители средств массовой информации
Юристы
Священнослужители
Политологи
Космонавты
Представители спорта
Герои Советского Союза и России
Назначения и отставки
Награждения
Незабытые имена
Новости о лицах и стране
Интервью, выступления, статьи, книги
Эксклюзив международного клуба
Публикации дня
Горячие новости
ПОЛИТафоризмы
Цитата дня
Кандидат 2008
Главы регионов России
Комментарии журналистов и граждан к проблеме 2008
Аналитика - публикации экспертов о выборах 2008
Наши авторы и спецкоры

   RSS









    Rambler's Top100




вернуться Юрий Малеев: Дерогация в современнном международном праве


    В статье анализируется институт дерогации (право на дерогацию) в современном международном праве в контексте применения вооруженной силы государствами и международными организациями.

Ключевые слова: применение вооруженной силы, дерогация, НАТО, Устав ООН.

Maleev Yu.N.
DEROGATION IN CONTEMPORARY INTERNATIONAL LAW

Analyzed in the article is institute of derogation (the right for derogation) in the contemporary international law within the context of use of military force by states and international organizations.
    Keywords: use of military force, derogation, NATO, UN Charter.

    Современная политическая обстановка характеризуется крайней напряженностью в различных регионах и государствах мира. Государства и международные организации (прежде всего, НАТО) все чаще прибегают к применению вооруженной силы, практически не обращая внимания на свои формальные обязательства не делать этого и на якобы существующий принцип неприменения силы , а просто исходя из практической необходимости. И хотя при этом чаще всего не оперируют понятием "дерогация", мы имеем дело именно с этим "явлением" (правовым институтом), который в принципе давно знаком и международному праву и внутригосударственному праву .
10 июля 1992 года главами государств и правительств - членов ЕС (в рамках СБСЕ) был подписан документ "Вызов времени перемен" (Хельсинки-II), который допускает как традиционные антикризисные акции, так и превентивные действия в целях раннего предупреждения и урегулирования локальных и региональных межэтнических конфликтов .
Речь идет о формировании антикризисной стратегии ЕС. (В отечественной науке международного права есть противники концепции превентивного и упреждающего миротворчества, превентивных миротворческих операций - ПМО, гуманитарной интервенции) .
В последующем было принято множество договоров в рассматриваемой сфере, не всегда свидетельствовавших о единстве Европы в рассматриваемом вопросе.
В 1995 году Испания, Италия, Португалия и Франция заключили соглашение о создании Европейских сил быстрого реагирования в составе около 14 тыс. военнослужащих, состоящих в непосредственном подчинении ЕС. Задача таких сил (они, при необходимости, могут передаваться в использование НАТО и ООН) ограниченная: обеспечение безопасности в районе Средиземноморья. В то же время была одобрена военная концепция ЕС, согласно которой ЕС прибегает к использованию вооруженной силы по мандату ООН. Но формула текста Концепции в данном случае носит рекомендательный характер.
В 1999 году в известной Вашингтонской декларации НАТО объявила, что практически переходит на "политику дерогации", намереваясь впредь, в нарушении ст.5 собственного устава, применять вооруженную силу по всему миру, а не только в североатлантическом регионе.
В том же 1999 году, базируясь на положениях документа "Вызов времени перемен" (Хельсинки-II), ЕС утвердил приоритеты Общей европейской политики безопасности и обороны (ОЕПБО). Основной задачей ОЕПБО является проведение европейскими государствами совместных операций в сфере миротворчества и кризисного (предкризисного) реагирования. В этих целях был учрежден Корпус быстрого реагирования (КБР) в количестве 60 тыс. человек, который находится в прямом подчинении ЕС .
Принципиальное значение при этом имеет тот факт, что КБР может приступить к выполнению упомянутых операций, только если в этот процесс "не вовлечена" НАТО. 16 декабря 2002 года эта взаимная договоренность ЕС и НАТО была модифицирована: Стороны подписали Соглашение о сотрудничестве, в соответствии с которым за ЕС закреплялось право развертывать собственные миротворческие силы "с опорой" на оперативные возможности НАТО. Т.е. хотя НАТО таким путем оказывается вовлеченной в операции, Евросоюз изначально в данном случае принимает самостоятельное решение .
А если Евросоюз примет решение "без опоры" на оперативные возможности НАТО? Некоторое время этот вопрос оставался гипотетическим. Но 29 апреля 2003 года четыре государства - члена ЕС (Франция, Германия, Бельгия и Люксембург) попытались придать ему практический характер. Они провели Саммит, который (кроме рассмотрения вопроса о создании европейских стратегических ВВС) единогласно высказался в пользу создания таких Европейских сил быстрого реагирования (ЕСБР), которые проводили бы свои операции без участия НАТО. Хотя эта попытка так и осталась попыткой, она свидетельствует о расхождении позиций государств-членов ЕС в рассматриваемом вопросе.
Интерес Западной Европы (и вообще Запада) здесь прост и понятен: не следует пассивно смотреть как волны опасных конфликтов и терроризма перекатываются в Западное полушарие. В мире "глобальной небезопасности" необходимо предотвращать или пресекать любые этнополитические кризисы на месте их возникновения, а не тогда, когда они перекатились в европейские и другие государства Западного полушария . (Материальные интересы здесь, конечно, присутствуют, но, что называется, a propo).
Уже в августе 2003 года НАТО продемонстрировала способность руководствоваться этим функциональным подходом, приняв на себя командование Международными силами содействия безопасности (ISAF) в Афганистане. Известны и другие примеры подобной активности НАТО .
Кризисное реагирование с помощью воинских частей - более привычный термин для таких случаев, приобретающий новый смысл. В позитивном плане кризисного реагирования можно рассматривать и партнерство России с НАТО по таким вопросам как борьба с терроризмом и предотвращение распространения оружия массового уничтожения .
Следует также помнить о роли здесь Западноевропейского Союза (ЗЕС). Как отмечает О.Н. Барабанов: "провозглашенное слияние ЕС и ЗЕС практически не было реализовано... ЕС, в течение, по крайней мере, определенного срока, будет по-прежнему нуждаться в ЗЕС для проведения операций по урегулированию кризисов и иных мер" .
Именно ЗЕС выполнял миротворческие миссии в Албании (Multinational Advisory Police Element), в Хорватии (Demining Assistance Mission), в Косово (General Surveillance Mission in Kosovo), не передавая их в ЕС. Укрепляется взаимодействие ЗЭС с НАТО (пример: проведенные совместно с НАТО учения по управлению кризисами). Активизировал свою деятельность созданный в 1993 г. спутниковый центр ЗЕС в Торрехоне, который начинает играть важную роль в общей системе распределения функций между НАТО, ЗЕС и ЕС применительно к балканским кризисам .
Во всей этой ситуации стала вырисовываться модель не "НАТО 19-ти" (по числу участников), а "НАТО двух" (США и ЕС). Причем увеличивающийся разрыв в военно-техническом отношении США и их союзников по НАТО приводит к тому, что почти вся военная мощь НАТО обеспечивается США, и при развитии этой тенденции НАТО превратится в конгломерат союзников первого и второго сорта .
В 2003 г. ЕС приступил к осуществлению миротворческих операций (в Македонии и в Конго). Эта реализация ОЕПБО стала возможной благодаря снятию разногласий между ЕС и НАТО по вопросам их взаимодействия в сфере управления операциями, преодолению особых позиций на этот счет со стороны Греции и Турции и заключению особых соглашений по обмену военной информацией между .
Непременно следует подчеркнуть следующий факт: в ноябре 2006 года, участники Саммита НАТО в Риге заявили, что исключительно важная роль НАТО в консолидации Европы как единого демократического пространства не исключает ее помощи и в общемировом масштабе .
А в 2007 году НАТО как бы уточняет эту позицию, выступив с заявлением о том, что стремится обеспечить безопасность интересов государств Западной Европы "повсюду, где они подвергаются риску" .
Наконец, как отмечает О.Н. Барабанов, "важным фактором развития военной политики ЕС должно стать расширение Евросоюза на страны Центральной и Восточной Европы и Средиземноморья, после чего особенно актуальным для ЕС окажется вопрос о так называемых "новых соседях". А это подразумевает более активное вовлечение ЕС в конфликты и в политику на постсоветском пространстве. Соответственно, ЕС будет проявлять интерес к усилению взаимодействия с Россией по военным вопросам" .
"Вовлечение в конфликты", а не просто помощь по просьбе! Тут уж явно отдает дерогацией.
Превентивные миротворческие операции (ПМО) в рассматриваемой проблематике (как кризисное реагирование) привлекают наибольшее внимание. Важно, что в случае применения ПМО (чаще их называют "меры по принуждению к миру", которые формально должны применяться по решению СБ ООН на основании главы VШ Устава ООН) не требуется согласия конфликтующих сторон.
На практике ПМО (или то, что именуется ПМО) неоднократно применялись вне рамок ООН (например, действия НАТО в Югославии).
В таких случаях оценки соответствующих вооруженных акций могут резко отличаться, вплоть до квалификации их как вмешательство во внутренние дела государств или акт агрессии. Во многом это зависит от политической позиции того, кто оценивает.
Все более настоятельной становится необходимость проводить различие между ПМО и традиционными операциями по поддержанию мира (ОПМ), предназначение которых - погасить конфликт ("принуждение к миру") и не допустить его возобновления. Но очевидно, что предотвращение назревающего конфликта, что входит в задачу ОПМ, - более значительная задача, продолжающая вызывать массу вопросов.
    К таким вопросам многие относят обретающую популярность концепцию "гуманитарной интервенции", смысл которой состоит в том, чтобы пресечь или предотвратить (это уже ПМО) гуманитарную катастрофу в государстве, где развязан геноцид или идет очевидная подготовка к нему .
В контексте соответствующих принудительных мер новую оценку получают такие понятия как "агрессия", "внутренние дела государства" и особенно "дерогация" . (Предполагается, что если принудительные меры против того или иного государства осуществляются по мандату СБ ООН, то они изначально правомерны). В любом случае следует согласиться с давно высказанным мнением о том, что базисные гуманитарные ценности цивилизованного гражданского общества не могут быть принесены в жертву абсолютизации концепции внутренних дел государства .
Достаточно аргументирована точка зрения о том, что дерогационные меры в рассматриваемых случаях должны быть продиктованы "исключительно крайней необходимостью" . Но вызывает сомнение утверждение о том, что такие меры допустимы только в случае, если они не противоречат обязательствам по международному праву (т.е. исключается дерогация). Именно это следует из ст. 15 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, где говорится:
1. Во время войны или иного чрезвычайного положения, угрожающего жизни нации, любая Высокая Договаривающаяся Сторона может принимать меры в отступление от своих обязательств по настоящей Конвенции только в такой степени, в какой это требуется остротой положения, при условии, что такие меры не являются несовместимыми с ее другими обязательствами по международному праву.
2. Это положение не может служить основанием для отступления от статьи 2 за исключением смерти в результате правомерных актов войны, или от статей 3, 4 (пункт 1) и 7.
3. Любая Высокая Договаривающаяся Сторона, использующая это право отступления, информирует в полном объеме Генерального секретаря Совета Европы о введенных ею мерах и о причинах их принятия. Она также информирует Генерального секретаря Совета Европы о прекращении действия таких мер и возобновлении полного осуществления положения Конвенции .
В таком контексте принимала решение Европейская Комиссия в деле "Греция против Великобритании" еще в 1969 году, когда выносила свое мнение о том, что термин "чрезвычайное положение" содержит в себе элемент серьезной опасности, и потому для применения ст. 15 Конвенции необходимо наличие следующих условий: 1. Опасность должна быть реальной или неминуемой. 2. Ее последствия должны угрожать всей нации. 3. Под угрозой должно находиться продолжение организованной жизни обществ. 4. Кризис или опасность должны носить исключительный характер в том смысле, что обычные меры или ограничения, допускаемые Конвенцией для сохранения безопасности, здоровья и порядка, являются недостаточными .
В таком же контексте ряд государств - членов Совета Европы оправдывали свои действия положениями ст. 15 данной Конвенции, когда использовали право на дерогацию . (Как отмечает С.А. Горшкова, для России опыт ряда европейских стран по применению ст. 15 Конвенции может быть востребован в случае напряженной ситуации в некоторых регионах страны и особенно на Северном Кавказе) .
Это отражает наметившуюся (в отношении и других регионов) тенденцию устранения СБ ООН от руководства миротворческими операциями, передавая свои полномочия региональным организациям и другим многонациональным группировкам или коалициям государств и даже отдельным государствам. (По сути дела это - самоустранение СБ ООН от выполнения своей главной функции в нарушение Устава ООН). Видимо, данная ситуация изменится, если будет создана "резервная армия ООН", состоящая из выделяемых на добровольной основе специальных частей национальных вооруженных сил, постоянно расположенных на территории своего государства, но готовых оперативно, по решению СБ, поступить в распоряжение Генерального секретаря ООН для целей ОПМ/ПМО.
Соответствующая идея в настоящее время обсуждается и постепенно в данной сфере складывается следующая философия (разделяемая Группой высокого уровня по угрозам, вызовам и переменам):
- различие между мандатами, основанными на главе VI и главе VII, может быть преувеличено: мало кто сомневается в том, что миротворческие миссии, действующие на основании главы VI (и, следовательно, не обладающие полномочиями на принуждение), имеют право применить силу в порядке самообороны, и это право широко понимается как охватывающее "защиту миссии";
- маловероятно, что потребность в быстром реагировании удастся удовлетворить только за счет механизмов ООН. Следует приветствовать решение ЕС создать способные к самостоятельным действиям батальоны постоянной высокой готовности. Других, кто обладает развитым военным потенциалом, следует поощрять к созданию аналогичных формирований численностью до бригады с передачей их в распоряжение ООН;
- наблюдается тенденция к развертыванию различных миротворческих миссий на региональной и субрегиональной основе. Эта тенденция порождает надежду на формирование регионального потенциала, позволяющего решить проблему нехватки миротворцев, причем это должно усилить, а не ослабить способность ООН принимать меры реагирования.
В данном контексте интерес представляют следующие мысли Председателя Конституционного Суда РФ:
- операции по принуждению к миру - это наиболее радикальная, экстремальная форма миротворческой деятельности. Она не предполагает согласия враждующих сторон. Она применяется для экстренной остановки кровопролития, спасения мирного населения... Обычно такие операции проводятся с санкции Совета Безопасности ООН, но современная история знает и исключения... В начале 90-х годов прошлого века это были Таджикистан, Приднестровье, Абхазия и Южная Осетия. Именно тогда, после локализации кровопролитного конфликта в Южной Осетии, Россия получила статус миротворца по Дагомысскому соглашению 1992 года;
- операция по принуждению к миру, проведенная Россией в Южной Осетии, - трудный, но единственно возможный путь в нынешней ситуации; у наших вооруженных сил, у правительства и президента России не было иного пути, чем самым решительным образом обеспечить выполнение ст. 61 Конституции, в которой черным по белому записано, что "Российская Федерация гарантирует своим гражданам защиту и покровительство за ее пределами". Это конституционное требование развито в положениях Федерального закона "О государственной политике Российской Федерации в отношении соотечественников за рубежом". Так, п. 5 ст. 14 этого закона гласит, что "несоблюдение иностранным государством общепризнанных принципов и норм международного права в области основных прав и свобод человека и гражданина в отношении соотечественников является достаточным основанием для принятия органами государственной власти Российской Федерации предусмотренных нормами международного права мер по защите интересов соотечественников" .
От главы Конституционного Суда РФ изначально ожидается именно такое толкование. Ему оставалось только произнести слово "дерогация" - и все стало бы на место.
В указанном плане постепенно складывается концепция, представленная широким кругом авторитетных лиц. Концепция, предусматривающая в отдельных случаях обязанность применить силу немедленно, если даже нравственные критерии оказывались единственным руководящим мотивом для этого. В частности, Генсек ООН по поводу серьезных беспорядков, имевших место в Западной Сахаре, сказал, что МИНУРСО (Миссия ООН по организации референдума в Западной Сахаре) "не могла оставаться молчаливым свидетелем действий, которые могли причинять ущерб правам человека" .
Напомним также, что в соответствии с Правилами проведения операций МООНПР (Миссия Организации Объединенных Наций по оказанию помощи Руанде): "В ходе исполнения мандата ООН могут быть совершены преступные действия на этнической или политической почве, что зрения с нравственной и правовой точки требует (выделено мною - Ю.М.) от МООНПР принять все возможные меры для их пресечения. Такими преступлениями являются казни, нападения на перемещенных лиц или беженцев, бунты на этнической почве, нападения на демобилизованных военнослужащих и т.д.
В вышеуказанных обстоятельствах вооруженный персонал МООНПР должен соблюдать правила поведения, изложенные в настоящей инструкции, оказывая помощь UNCIVPOL (силам гражданской полиции ООН) и местным властям, а в их отсутствие - предпринимая необходимые действия для предотвращения любых преступлений против человечности" .
Некоторые авторы идут еще дальше, ставя вопрос об ответственности ООН в таких случаях: "Можно только сожалеть, что Генеральный секретарь ООН не распространил выполнение данной инструкции в апреле - июне 1994 года, когда ополченцы хуту в присутствии МООНПР развязали геноцид в Руанде. Подобное бездействие означает, что ответственность за эти события ложится на ООН, которая должна возместить нанесенный ущерб" .
Это исключительно важная позиция, хотя и неясно, в чем может выражаться ответственность ООН.
Напомним также, что важнейший раздел в "Стратегии национальной безопасности США" называется "Безопасность посредством силы". На практике это означает силовое распространение демократии.
Да, появилось такое понятие, против которого выступают многие политики и ученые, в том числе американские, но реализация которого исторически обоснована, хотя и может первоначально стать источником дестабилизации международной обстановки.
Не могу, далее, не отметить полезные мысли Постоянного представителя Российской Федерации при Отделении ООН в Женеве и при Конференции по разоружению Л.А. Скотникова, который приводит различные точки зрения на содержание права на самооборону:
    - строгое толкование по статье 51 Устава ООН, в соответствии с которым исключается любая самооборона, если она осуществляется не в ответ на вооруженное нападение;
- расширительная интерпретация, допускающая самооборону перед лицом непосредственно нависшей угрозы вооруженного нападения (imminent threat) . Это толкование обосновывает правомерность упреждающей самообороны (pre-emptive self-defence) - права, существующего помимо Устава ООН, которое неоднократно применялось государствами;
- Стратегия национальной безопасности США 2002 года предлагает третий взгляд на самооборону: "если необходимо, будут предпринимать упреждающие меры для недопущения или предотвращения враждебных действий противников". Т.е. фактически снимается критерий нависшей непосредственной угрозы вооруженного нападения. В Стратегии используется термин "упреждающая самооборона" (pre-emptive self-defence), но по сути, речь идет о превентивных (preventive) мерах, рассчитанных на недопущение враждебных действий противника в перспективе;
- В целом получается, что мы имеем дело не с концепцией самообороны, а с доктриной превентивной войны, которая, может вступать в определенное противоречие с содержащимся в Уставе ООН обязательством воздерживаться от применения силы ;
- Как быть в случае комбинации международного терроризма, "государств-изгоев" или "несостоявшихся государств" и оружия массового уничтожения? Не должны ли государства в некоторых обстоятельствах использовать силу против потенциально угрожающих противников?;
- Способность повернуться лицом к новым вызовам и угрозам Совет Безопасности продемонстрировал и принятием резолюции 1368 (2001). В ней он пришел к выводу, что события 11 сентября 2001 года представляли собой вооруженное нападение в смысле статьи 51 и Соединенные Штаты имели право на осуществление самообороны. СБ ООН установил таким образом, что статья 51 может быть задействована в случае нападения, совершенного негосударственным субъектом, когда собственно нападение прекратилось, но есть основания полагать, что за ним могут последовать новые атаки;
- Несколько особняком, но в тех же координатах, стоит ситуация, когда правительство не контролирует часть своей территории и не имеет возможностей для того чтобы не допустить деятельности террористов против другого государства. Однако в этом случае соответствующая часть территории, видимо, находится под эффективным контролем некой вооруженной группировки, фактически выполняющей функции правительства. Такое де-факто государственное образование, если оно деятельно покровительствует террористам, в принципе, может стать объектом осуществления права на самооборону. Если же элемента покровительства нет, то право на самооборону быть применено не может, точно так же, как оно не может быть применено к вполне состоявшемуся и суверенному государству, на территории которого в подполье действуют террористические ячейки, ответственные за нападение, направленное против третьего государства;
- В целом же надо отметить, что новые вызовы безопасности требуют новых ответов. И далеко не всегда этим ответом может быть военная сила. Ее использование в некоторых случаях может представлять собой безнадежно традиционный ответ на весьма нетрадиционные угрозы и вызовы".
С заключительным выводом автора нельзя не согласиться, хотя он и не совсем последователен. Но в некоторых случаях применение силы не поддается квалификации в качестве "безнадежно традиционного ответа". Например, в связи с агрессией Ирака против Кувейта в ноябре 1990 г. СБ ООН принял резолюцию 678, которая уполномочила государства - члены ООН применить "все необходимые меры для освобождения Кувейта". СССР и западные постоянные члены СБ поддержали резолюцию, КНР воздержалась.
Более сложным примером реализации соответствующих коллективных мер под эгидой ООН считается операция в Боснии, когда (в сентябре 1994 г.) авиация НАТО сбила четыре сербских самолета, нарушивших запрет на полеты над Боснией, а в апреле нанесла несколько ударов по сербской военной технике. В мае 1995 г. самолеты НАТО нанесли новые удары по позициям боснийских сербов, которые, в свою очередь, захватили и использовали в качестве живого щита несколько сот миротворцев из состава ЮНПРОФОР. В июне боснийские сербы захватили Сребреницу и Зепу. При этом было расстреляно несколько тысяч мусульман. В свою очередь в августе Хорватия начала наступление и изгнала около 150 тысяч сербов, проживавших в Крайне. К более активным действиям против сербов перешли боснийские мусульмане и хорваты, объединившие к тому времени свои усилия. В сочетании с воздушными ударами НАТО это создало условия для согласования в Дейтоне (США) и последующего подписания в Париже 14 декабря 1995 г. соглашения о мирном урегулировании в Боснии и о размещении сил ООН по претворению этого соглашения в жизнь (ИФОР) в соответствии с резолюцией Совета Безопасности 1035.
Осуществление операции по прекращению этого, самого кровопролитного конфликта после Второй мировой войны, проходило в условиях, когда на протяжении длительного времени никто из членов ООН не предлагал свои услуги для выполнения решений Совета Безопасности о применении "всех необходимых мер".
Можно привести ряд других примеров подобного рода (в частности, операцию в Сомали, в районе Персидского залива и др.). Важно, что в СБ ООН наметился раскол по вопросу оценки соответствующих конфликтов и принятии участия в их прекращении и предотвращении. А НАТО (появилась и такая точка зрения), якобы, стала военным инструментом ООН. Как бы компенсируя отсутствие постоянных вооруженных сил ООН.
Мы не намерены никому "ставить оценки по поведению", а отмечаем лишь фактически складывающуюся ситуацию. В этом плане следует разделить подход, в соответствии с которым государства-члены ООН взяли на себя обязательство "предпринимать совместные и самостоятельные действия" для утверждения "всеобщего уважения и соблюдения прав человека и основных свобод для всех" (Преамбула и статьи 1 (3), 55 и 56 Устава ООН). И в этом случае принятие соответствующих мер является не "вмешательством во внутренние дела" государства, а предпринимаются в силу указанной выше обязанности государств - членов ООН по вопросам, по своему существу не являющимися "внутренними делами" государства, хотя и происходящими в пределах государства.
Данный вопрос не сбалансирован в Уставе ООН, в других международных документах.
Считаю необходимым также выделить некоторые важные положения, содержащиеся в итоговом документе Саммита - 2005, точнее в Разделе III. "Мир и коллективная безопасность" (все выделенное - мною, Ю.М.):
- пункт 69. Мы признаем, что сталкиваемся с целым спектром угроз, которые требуют от нас неотложных коллективных и более решительных мер реагирования;
- пункт 74. Мы подчеркиваем важность предотвращения вооруженных конфликтов в соответствии с целями и принципами Устава и вновь торжественно заявляем о своей приверженности поощрению культуры предотвращения вооруженных конфликтов;
- пункт 79. Мы подтверждаем, что соответствующих положений Устава достаточно для противодействия всему спектру угроз международному миру и безопасности. Мы подтверждаем далее право Совета Безопасности санкционировать принудительные действия для поддержания и восстановления международного мира и безопасности;
- пункт 92. Мы настоятельно призываем доработать предложения о создании расширенных возможностей для быстрого развертывания с целью укрепления миротворческих операций в кризисных ситуациях. Мы поддерживаем создание первоначального оперативного потенциала для постоянного полицейского компонента с целью обеспечения согласованного, эффективного и оперативного потенциала на начальном этапе развертывания полицейских контингентов миротворческих миссий ООН;
- пункт 93. Признавая важный вклад региональных организации в обеспечение мира и безопасности, как это предусмотрено в главе VIII Устава ООН, а также важность формирования предсказуемых партнерских отношений и договоренностей между ООН и региональными организациями, и отмечая, в частности, с учетом особых нужд Африки, важное значение сильного Африканского союза, мы:
a) поддерживаем усилия Европейского союза и других региональных субъектов по созданию потенциала в таких областях, как быстрое развертывание и резервные и переходные механизмы;
b) поддерживаем разработку и осуществление, совместно с Африканским союзом, 10-летнего плана создания потенциала".
Возможно, другие исследователи выделили бы дополнительные положения из данного документа. Но, как представляется, этого достаточно. По сути дела, непосредственной "практической отдачей" характеризуются лишь пункты 92 и 93. Но, учитывая уровень Саммита - 2005, следует уделить пристальное внимание ряду других пунктов из числа приведенных выше, не принижая их значение потому лишь, что и по природе своей это - "мягкое право" и используемый язык характерен для всякого рода деклараций ("признаем", "сознаем", "подчеркиваем" и т.п.).
Убежден, что на общую ситуацию, связанную с использованием вооруженных сил, существенно повлияют слова п. 69 относительно того, что "целый спектр угроз"... требуют неотложных коллективных и более решительных мер реагирования.
Чрезвычайно большое значение имеет п. 74, в котором выделяется важность предотвращения вооруженных конфликтов и поощрения культуры такого предотвращения. При отсутствии в международном праве определения понятия "предотвращение вооруженного конфликта", оно может пониматься весьма широко, вплоть до превентивной самообороны (упреждающих акций), как мы подчеркивали выше. К этому институту вновь повышается внимание у ряда государств.
Весьма сомнительно утверждение, содержащееся в п.79, о том, что соответствующих положений Устава достаточно для противодействия всему спектру угроз международному миру и безопасности.
    Скорее наоборот. Все сказанное направлено, прежде всего, на привлечение внимания к бездействующим положениям Устава ООН и к необходимости рассматривать их с точки зрения института дерогации, чтобы должным образом оценить, фигурально выражаясь, "правомерность неправомерного".
А если выражаться не фигурально, то дерогация - правомерный институт международного права, востребованный в силу старения многих норм международного права (в том числе Устава ООН) и не подлежащих применению в отдельных ситуациях, а иногда - и в принципе .
Возможно злоупотребление данным институтом? Несомненно. Но ровно в той мере, в какой всегда злоупотребляли и злоупотребляют всеми другими нормами международного права те, кому это выгодно.

Док. # 678315
Опублик.: 20.01.15



 Разработчик

       Copyright © 2004,2005 г. Некоммерческое партнерство `Научно-Информационное Агентство `НАСЛЕДИЕ ОТЕЧЕСТВА`` & Негосударственное образовательное учреждение 'Современная Гуманитарная Академия'