Расширенный поиск
НАЧАЛО НОВЫЕ ЛИЦА ЭКСКЛЮЗИВ
Сегодня на сайте:
60042 персоналий
515672 статей

О ПРОЕКТЕ

Неотрубрицированные
Руководители федеральных органов власти управления
Руководители региональных органов власти управления
Политические общественные деятели
Ответственные работники государственно административного аппарата
Представители Вооруженных Сил и других силовых структур
Руководители производственных предприятий
Финансисты, бизнесмены и предприниматели
Деятели науки, образования и здравоохранения
Дипломаты
Деятели культуры и искусства
Представители средств массовой информации
Юристы
Священнослужители
Политологи
Космонавты
Представители спорта
Герои Советского Союза и России
Назначения и отставки
Награждения
Незабытые имена
Новости о лицах и стране
Интервью, выступления, статьи, книги
Эксклюзив международного клуба
Публикации дня
Горячие новости
ПОЛИТафоризмы
Цитата дня
Кандидат 2008
Главы регионов России
Комментарии журналистов и граждан к проблеме 2008
Аналитика - публикации экспертов о выборах 2008
Наши авторы и спецкоры

   RSS









    Rambler's Top100




вернуться Юрий Малеев: Гуманитарная интервенция: `нельзя, но нельзя иначе`.


    В первой половине 2009 года Институт актуальных международных проблем (ИАМП) Дипломатической академии МИД России вынес на обсуждение "круглого стола" сложный комплекс вопросов, объединенных в рамках темы "Проблемы гуманитарной интервенции и защиты граждан за рубежом".
Журнал "Международная жизнь", поместивший на своих страницах соответствующий материал - отчет , предварил его следующим резюме: "Проблемы вооруженного вмешательства во внутренние дела других государств с целью нейтрализации массовых нарушений прав человека стали предметом острых споров и разногласий среди юристов и политических деятелей со второй половины XX века, но особенно после прекращения существования СССР и ОВД и агрессии стран НАТО против Югославии в 1999 году. Они тесно связаны с вопросом о случаях правомерного или неправомерного применения силы в международных отношениях, который регулируется Уставом ООН".
Обращаем внимание на то, что изначально гуманитарная интервенция в данном случае квалифицируется как вмешательство во внутренние дела других государств. Наш знаменитый отечественный юбиляр профессор Г.И. Курдюков, 70 - ю годовщину со дня рождения которого мы торжественно отмечаем "всем миром", также исходит из этой позиции, когда пишет: "В последнее время термин "гуманитарная интервенция" у нас стал применяться уже без кавычек. Видимо, подразумевается некая степень правомерности гуманитарного вмешательства. Всегда возникает дилемма: должно ли международное сообщество вмешиваться в дела того или иного государства в целях пресечения нарушений тех или иных прав человека?" .
Но, по нашему мнению, недопустимо относить к разряду внутренних дел государства массовое и грубое нарушение прав человека (если о них речь) типа геноцида. Это тот случай, когда подобные дела относятся к делам всего человечества (не "тем или иным"), и в отношении которых в п. 7 ст. 2 особо подчеркивается, что речь идет о делах "по существу" входящих во внутреннюю компетенцию любого государства. Т. е. имеется в виду не географическое, а предметное, существенное понимание соответствующих дел.
Отсюда следует, что наиболее вопиющее, массовое нарушение прав человека выходит за рамки внутренних дел государства, что мы и попытались мотивировать в одной из своих последних публикаций .
Придавая важное значение материалу указанного "круглого стола" (кроме прочего, наиболее свежего в дискуссиях по рассматриваемой нами проблематике), мы последовательно коснемся позиции выступавших специалистов.
Профессор А.К. Пушков изначально подчеркивает, что в рассматриваем аспекте на слуху сегодня Абхазия, Южная Осетия, Приднестровье, Косово, но есть достаточно много "спящих" ситуаций, которые могут проявиться в ближайшее время. "При этом тема использования вооруженных сил за рубежом, как Россией, так и другими государствами, прежде всего США, не сходит с повестки дня. В России вопрос еще не проработан...".
Полагаем, наоборот, что данный вопрос в России тщательно проработан и именно по этой причине выносится на законодательный уровень (прошел первое чтение в Государственной Думе).
Профессор С.В.Черниченко, известный своим пристальным вниманием, кроме прочего, к данной проблематике, отметив сложившийся подход к ней на Западе и в доктринальном отношении, допускает, что вопрос о гуманитарной интервенции можно связывать с вопросом о правомерной защите граждан за рубежом. Представлена в этом плане убедительная мотивация (с добавлением, что Администрация США уже давно толкует эту "защиту" как право на "экспорт демократии").
Следующие моменты из позиции С.В. Черниченко заслуживают особого внимания:
- Устав ООН не дает право государствам в одностороннем порядке прибегать к вооруженной силе при оценке нарушений прав человека в другом государстве;
- не стоит говорить о правовом варианте гуманитарной интервенции, если Совет Безопасности предпринимает превентивные или принудительные меры на основании главы VII Устава с целью пресечь нарушения прав человека (поскольку они связаны с угрозой международному миру или агрессией). "Это невольное протаскивание термина, который имеет сугубо негативную окраску, в стремлении придать ему некую степень легальности";
- если вопрос о защите своих граждан за рубежом встает в мирное время, то государство прибегает к дипломатическим методам, консульскому разбирательству и иным мерам, в принципе, без использования вооруженных сил;
- почему не рассматривать массовое посягательство на жизнь наших граждан за рубежом как вооруженное нападение на само государство? ... Однако возникают вопросы, требующие осторожности;
- только жертвы нападения определяют, совершено вооруженное нападение или нет. Почему-то у нас политические лидеры часто говорят об агрессии против Южной Осетии. Следует же говорить о вооруженном нападении. Агрессия - более широкое понятие, и есть совершенно четкое правило, что только Совет Безопасности дает юридически значимую оценку того, что был совершен акт агрессии. Это не лишает каждое государство права давать такую же оценку, но она носит уже политический и односторонний характер. Суть в том, что именно вооруженное нападение дает право, не дожидаясь реакции Совета Безопасности, прибегать к вооруженной силе в порядке самообороны;
- не следует смешивать самооборону как реакцию на вооруженное нападение с точечными ударами по скоплениям или базам террористов на иностранной территории в некоторых исключительных случаях, даже без согласия государства, где находятся террористы.
Заметна четкость и предельная адекватность позиции С.В. Черниченко современной ситуации в рассматриваемом вопросе, когда он, в отдельных случаях, полагает возможным не дожидаться реакции Совета Безопасности и согласия государств, где находятся террористы. Собственно, это и происходит в действительности уже давно (см. далее), и довольно часто элементы гуманитарной интервенции не отделишь от элементов самообороны. Добавим: "А в этом и нет необходимости, они могут совпадать". Хотя "вопросов, требующие осторожности", накапливается все больше.
Среди некоторых видных отечественных юристов эта осторожность практически равнозначна колебанию, неуверенности. Профессор В.С. Котляр, в частности, с одной стороны, предлагает свое (в историческом плане) понимание понятия "гуманитарная интервенция" как внешнее вмешательство с санкции Совета Безопасности или без нее в дела государств по гуманитарным причинам для предотвращения или ликвидации гуманитарной катастрофы или массовых нарушений прав человека.
Но вот дальнейшие места из его интересного выступления:
- а) "...между 1970-1990 годами прошел целый ряд крупных гуманитарных катастроф по всему миру. Ясно было, что надо как-то реагировать. И стало вызревать среди юристов и политиков понимание того, что международное сообщество, и в первую очередь ООН, обязано принимать меры для прекращения широкомасштабных гуманитарных катастроф. Продолжают сохраняться разногласия принципиального характера о том, кто имеет право принимать подобное решение";
- б) итог дискуссии подвела юбилейная, 60-я сессия Генассамблеи ООН в 2005 году в резолюции, которая гласила: "Мы готовы предпринять коллективные действия своевременным и решительным образом, через Совет Безопасности, в соответствии с Уставом, в том числе на основании главы VII, с учетом конкретных обстоятельств и в сотрудничестве с соответствующими региональными организациями, в случае необходимости, если мирные средства окажутся недостаточными, а национальные органы власти явно окажутся не в состоянии защитить свое население от геноцида, военных преступлений, этнических чисток и преступлений против человечности".
"МИД России считает, - полагает В.С. Котляр,- что принятие этой резолюции завершило многолетнюю дискуссию по вопросу о гуманитарной интервенции. Теперь вопрос ясен: она может быть законной, ее можно проводить, но только с одобрения Совета Безопасности ООН".
Не бесспорное, на наш взгляд, высказывание.
Во-первых, Совет Безопасности ООН - не мировое правительство, которое принимает окончательное решение в отношении того, законным или незаконным является то или иное (любое) действие в международных отношениях. К тому же "незаконные" гуманитарные интервенции, с которыми приходится иметь дело на практике, начинаются и развиваются нередко самостоятельно, не обращая внимания на "законные" решения Совета Безопасности ООН.
Во-вторых, особенность рассматриваемой ситуации такова, что пока Совет Безопасности рассматривает вопрос, в массовом порядке льется людская кровь, сотнями, сотнями тысяч гибнут люди. Получается "и пусть гибнут" пока идут дискуссии в Совете Безопасности и, кроме прочего, вполне вероятна нереальность вообще принятия решения в данном случае вследствие действия принципа консенсуса (подобное уже случалось около 300 раз) .
В.С. Котляр "не совсем согласен" с С.В. Черниченко в том, что абсолютно действует "наше право защищать граждан России на территории другого государства военным путем".
Как полагает В. С. Котляр, это право работает лишь при условии, что наши войска имеют соответствующие миротворческие мандаты СНГ, ОБСЕ или Совета Безопасности ООН, также предусматривающие возможность применения силы. Резюме докладчика таково: "Речь, не будем забывать, идет о территории иностранного государства. В противном случае такая защита может осуществляться лишь политическими или дипломатическими методами. Американцы, кстати, очень активно защищают своих граждан за рубежом, и если против них не применяется вооруженная сила, то они защищают своих граждан политическими и дипломатическими методами. На мой взгляд, в этой ситуации у нас права для применения силы нет".
Все, вроде бы, по - азбучному грамотно сложено, но опять же ""Речь, не будем забывать, идет о...>> ситуации, когда ручьями, а то и реками льется людская кровь, притом в основном - мирного населения. Будем наблюдать за происходящим геноцидом, разводить дискуссии, выставляя пятерки по поведению тому, у кого есть право?
Не получается. "Вопросов, требующие осторожности" накапливается еще больше и у политиков и у юристов, не только российских.
К такой осторожности и призывает наш опытнейший юрист-международник и дипломат, профессор О.Н. Хлестов, формулируя свой исходный тезис: "Гуманитарная интервенция - это применение вооруженной силы одним государством или группой государств против другого государства для защиты прав человека, граждан этой страны, то есть защиты прав населения на территории другого государства без согласия последнего. Определение гуманитарной интервенции как простого вмешательства не соответствует общепринятой точке зрения. Гуманитарная интервенция - незаконное применение вооруженной силы потому, что она предпринимается не по решению Совета Безопасности".
Вопрос, тем не менее, остается. Предположим, в Совете Безопасности соответствующее решение не принимается (в силу отсутствия консенсуса или по другой причине), а кровь людская продолжает литься?
Почему срочно необходимое для спасения людей решение и действие региональной организации, группы государств или даже одного государства следует считать "незаконным" ? (Даже если выявляется его "абсолютно гуманитарный характер"?).
О.Н. Хлестов просто и убедительно отделяет гуманитарную интервенцию от "обычной" защиты прав человека , переходя к "более сложному" вопросу о защите граждан страны, находящихся за рубежом.
Насколько мы понимаем, вопрос в данном случае не сводится к защите лишь тех жителей Южной Осетии, которые имеют российское гражданство (таких большинство среди жителей Южной Осетии). Имеются в виду также (а, возможно, прежде всего) военнослужащие российского батальона.
Данный вопрос, как его формулирует О.Н. Хлестов, "приобрел сейчас особенную остроту, потому что Россия столкнулась с первым локальным международным вооруженным конфликтом в Южной Осетии. Грузия считает его внутренним вооруженным конфликтом, который происходил на территории Грузии. Россия, по ее мнению, вмешавшись в этот конфликт, тем самым совершила акт агрессии.
В официальном письме России, направленном в Совет Безопасности 11 августа 2008 года, отмечается: Россия использовала право на самооборону, потому что на наши вооруженные силы, наш российский батальон, который там находился, и на наших граждан было совершено вооруженное нападение со стороны грузинских вооруженных сил, а это дало нам право на самооборону по статье 51 Устава ООН" .
Одновременно О.Н. Хлестов полагает возможным рекомендовать нашему правительству пойти по пути выработки нормы, которая признавала бы право государства защищать своих граждан, находящихся за рубежом. "Появление такой нормы, - пишет О.Н. Хлестов, - очень важно, даже если ее не применяют. Это обычная международная практика. Если существует такая норма, значит, надо быть осторожнее. Такая линия была бы стратегически правильна, а вот над тактикой надо подумать" .
Профессор Г.М.Вельяминов резонно отмечает тот факт, что гуманитарная интервенция, как и вообще любая интервенция, производна от ряда других явлений международной и внутригосударственной жизни и предлагает обратить внимание, на какой почве в последнее время в Европе происходили конфликты, включая вооруженные.
А именно: "Это Босния, Югославия в широком смысле, Косово, Южная Осетия и Абхазия. Какие были затронуты международно-правовые нормы и принципы? Прежде всего, самоопределение народов и территориальная целостность. Эти два принципа почему-то противопоставляют: дескать, какое может быть самоопределение, когда нарушается территориальная целостность? Между тем это два совершенно самостоятельных принципа. ...В данном случае такое смешение имело место, и оно может происходить и дальше, потому что на Косове и Грузии, Абхазии и Южной Осетии дело не остановится. Приднестровье, Карабах и другие - это все взрывоопасные точки" .
Профессор А.Я. Капустин, продолжил заседание "круглого стола" (точнее сказать, выступление Г.В. Вельяминова) дальнейшим выявлением интегральной связи рассматриваемой проблематики с более общими принципами и нормами международного пава. В частности, предпринята попытка еще раз выявить нормативное определение принципа невмешательства. В этих целях, по необходимости - тезисно, докладчик привлекает исторические аналоги времен Великой французской революции, доктрину Кальво, конвенцию Драго-Портера, Статут Лиги наций, Устав ООН, резолюции Генеральной Ассамблеи ООН (нормы "мягкого права") о запрете интервенции, вмешательства в дела, входящие во внутреннюю компетенцию государства. Полезный экскурс.
Отметив, далее, отсутствие на сегодняшний день действующей договорной нормы в этом плане, А.Я. Капустин предлагает "потерпеть" без такой нормы, переходя к собственно гуманитарной интервенции.
Поскольку мне глубоко импонирует сказанное далее (совершенно неожиданно для меня) С.Я. Капустиным, прошу читателя также "потерпеть" и внимательно прочитать следующее: "С одной стороны, - пишет автор, - гуманитарная - имеет положительную коннотацию. С другой - интервенция имеет негативную коннотацию. Такова, видимо, судьба этой концепции. Надо ли нам ее поддерживать? Предложил бы следующее рассуждение: сила должна применяться только в соответствии с Уставом ООН. В обход Устава использовать этот термин или концепцию, или доктрину невозможно. Единственное возможное исключение - не просто массовые нарушения, а грубые нарушения. Убивают людей, и никто этому не противодействует. Только наблюдают. В этой ситуации, может быть, даже оправдано одностороннее действие. А почему надо позволять массовое уничтожение людей? Кто-то должен обязательно ответить. Я понимаю, что такая позиция, может быть, на грани права и бесправия, но надо размышлять над проблемой. Считать, что гуманитарная интервенция возможна на основе Устава ООН, нельзя. Поэтому разрабатывать концепцию гуманитарной интервенции можно лишь с точки зрения ситуаций, в которых ООН, а также региональные организации бездействуют или бессильны. Человеческая жизнь - высшая ценность" .
Уверен, читатель сразу обратит внимание на то, что не по всем аспектам позиция А.Я. Капустина сходится с позицией упомянутых выше докладчиков/авторов. В отношении же защиты прав граждан за рубежом он как бы ведет диалог/полемику с О.Н.Хлестовым, полагая, что он "очень интересно представил свою точку зрения, хотя один вопрос остался. Что такое вооруженное нападение на территорию государства, мы понимаем. А вооруженное нападение на население государства, на граждан? В случае компактного проживания граждан России - ситуация ясна. А если они рассеяны по стране? Следует думать о том, что права граждан надо защищать, в том числе, может быть, и с использованием вооруженной силы, однако много и контрдоводов".
Будем думать.
Б.М. Ашавский, частично развивая высказывания предыдущих докладчиков и просто известных ученых, частично добавляя собственные мысли, предлагает взглянуть на обсуждаемые проблемы с позиции самозащиты. Исходный тезис: "В соответствии с нормами общего международного права каждое государство обязано защищать на своей территории другие государства и их граждан от различного рода насильственных действий. Если же государство не выполняет эту обязанность, либо не в состоянии ее выполнить, то пострадавшее государство имеет право в порядке самозащиты осуществить такого рода действия. Право государства осуществлять в виде исключения самозащиту на чужой территории, как отмечал известный австрийский юрист-международник А. Фердросс, признано практикой государств".
Тем самым дискуссия, наконец, как бы "выруливает" на широкую теоретическую дорогу, на которой уже стоят издалека заметные вехи . И спасибо Б.М. Ашавскому за это.
Е. Г. Ляхов на этой "дороге" отмечает три чрезвычайно важных, принципиальных "момента" (все выделенное мною - Ю.М.):
- Первый момент. Что касается правомерности использования вооруженных сил, то закон 2006 года "О противодействии терроризму" дает для него достаточное основание. Дело в том, что слово "борьба", которое присутствовало в законе 1998 года, неслучайно заменено на слово "противодействие". Замена означает, что наше государство, как и все остальные, не справляется с терроризмом и международным терроризмом, а потому необходимо подключать и общество, чтобы оно тоже противодействовало терроризму. И самое главное - предупреждение, пресечение, минимизация последствий террористического акта, а затем - восстановление общества. Безусловно, первые три момента невозможны без применения вооруженных сил (соответственно масштабам, которые приняли терроризм и международный терроризм), и поэтому в борьбе с терроризмом мы имеем право применять вооруженные силы и за рубежом;
- Второй момент - участвовать в миротворческих операциях, участвовать в международных полицейских силах на договорной основе по решению соответствующих международных организаций, участвовать в использовании регулярных военных сил в борьбе с масштабными террористическими актами России разрешено как нашим законнодательством, так и международным правом;
- Третий момент. Вместе с тем принимать участие в длительных военных операциях или в войнах, тем более вроде афганской войны, краткосрочных войн на Кавказе, не следует. Длительное участие наших вооруженных сил в войнах за рубежом несет беду нам самим, нашему народу.
Последнее - уже политизирование, даже морализация. Более конкретны следующие мысли Е.Г. Ляхова:
- самозащита по общему правилу должна ограничиваться недопущением насильственных нападений против государства и его граждан, она допускает применение вооруженной силы, если эти нападения не могут быть отражены другим способом ;
- можно утверждать, что государство, подвергшееся вооруженному нападению (а миротворцы являются частью Вооруженных сил РФ), имеет неотъемлемое право на индивидуальную или коллективную самооборону на основе общепризнанной обычной нормы международного права ;
- "В настоящее время отсутствует общепризнанное нормативное определение "гуманитарной интервенции". Использование термина неоднозначно, а сам он имеет скорее негативный смысл. Чаще всего им прикрывались США, проводя вооруженные операции в обход Устава ООН, а потому считаю легализацию термина неприемлемой".
Этой мысли я, признаюсь, не понял. Во-первых, в силу того, что США совершают действия в обход (на самом деле, или нам это только кажется) Устава ООН, нельзя квалифицировать такие действия противоправными (опять же вспомним оговорку Мартенса и аргументацию А.Я. Капустина). Во-вторых, поздно рассуждать о допустимости "легализации" указанного термина. Он давно и прочно вошел в политический и доктринальный оборот. Примем это как свершившийся факт.
Я в своем выступлении остановился на Постановлении Совета Федерации Федерального Собрания РФ от 7 июля 2006 года N 219-СФ "Об использовании формирований Вооруженных Сил Российской Федерации и подразделений специального назначения за пределами территории Российской Федерации в целях пресечения международной террористической деятельности" .
Совет Федерации постановил разрешить президенту их использование "за пределами Российской Федерации в целях пресечения международно-террористической деятельности против Российской Федерации, либо против граждан Российской Федерации...". Указанное Постановление, на мой взгляд, непосредственной связано с проблематикой гуманитарной интервенции.
Post factum, и в контексте выступлений других докладчиков, я вижу, что излишне увлекся, когда акцентировал реализацию акции "гуманитарная интервенция" на защите государством своих граждан (хотя и "в том числе") в иностранном государстве .
Но собственно "гуманитарная интервенция" - факт, "процесс пошел", и ООН вряд ли с проблемой справится. Она уже уступила эту инициативу региональным организациям, коллективам государств и отдельным государствам во многих вопросах обеспечения безопасности.
Во-первых, насчет защиты, скажем, от геноцида граждан именно того государства, куда направляются вооруженные силы. Если уже геноцид начался, так, может быть, необходимо оперировать термином "превентивная гуманитарная интервенция"? Ведь о самообороне речи быть не может. Возникает нелепая ситуация: давайте подождем, пока вырежут 100-200-300 тыс. человек, а потом введем войска. Это какое-то молчаливое поощрение начала геноцида (что, собственно, имел в виду А.Я. Капустин). Стало быть, можно оперировать термином "превентивная гуманитарная интервенция".
Во-вторых, первая стадия гуманитарной интервенции - силовая. Но, как подсчитал кто-то, было уже 15 гуманитарных интервенций, и ни одна из них не искоренила причин геноцида и иных массовых нарушений прав человека на иностранной территории. Отсюда в характеристику гуманитарной интервенции и предлагается включить вторую половину, то есть искоренение социальных причин, которые вызывают нарушения прав личности, геноцид и прочее. Вторая стадия подразумевает содействие социальному развитию страны, против которой совершена силовая часть гуманитарной интервенции, сохранение в ней войск до нормализации жизни в стране и создания условий для надлежащего управления .
Я специально вынес в окончание статьи своеобразное выступление нашего выдающегося юбиляра, который пишет: "В результате кавказских событий, военных действий, высвечивается новая проблема, требующая международно-правового обоснования. В рамках ООН уже более или менее определенно вырабатываются критерии в отношении признания или непризнания государств, тех или иных политических образований, политических режимов. Позиция в отношении вновь признанных государств? Вероятно, будет стадия ожидания. На мой взгляд, есть какие-то нацеленные на заключение договора действия и со стороны государств СНГ. Во всяком случае, выраженные если не явно, то молчаливо. Все-таки некоторые государства СНГ признают вновь возникшие образования на уже бывшей территории Грузии. А это, конечно, будет связано и с защитой прав человека, потому что непризнанные народы должны быть вовлечены в международное сообщество государств".
Что ж, "у кого что болит", называется. Но аспект чрезвычайно серьезный, поскольку "вновь возникшие" (или возникающие) образования чаще всего испытывают на собственном (нередко весьма горьком, трагическом) опыте все прелести "гуманитарной интервенции или (что также случается) агрессивных акций под прикрытием ее названия.
Профессор А.А. Моисеев, обобщая, отметил, что нет однозначных ответов на поставленные вопросы, что если концепция будет жить, то нужно искать какие-то обоснования для ее применения или неприменения.
По его мнению, проблема заключается также в противопоставлении основополагающих принципов современного международного права: набирающего силу принципа защиты прав человека и принципа суверенитета государств. Речь идет о том, какой из них представляется более важным в той или иной ситуации. "Если отстаивать государственный суверенитет, то гуманитарная интервенция невозможна. Более того, насколько соблюдается в настоящее время принцип суверенного равенства? Скорее всего, не во всех случаях. С другой стороны, мы понимаем, что если будет существовать норма о возможности гуманитарной интервенции, то мы можем столкнуться со злоупотреблениями, когда не составит никакого труда под предлогом гуманитарной интервенции вторгаться на территорию другого государства. Вопросов здесь много, и они кроются не столько собственно в проблеме гуманитарной интервенции, сколько в проблеме перехода системы послевоенной в новую систему международного права".
И последнее: "Наверное, нужно думать о том, что международное право постепенно меняется вместе с миром" .
Слово сказано! Мы связаны ("повязаны") действующими нормами международного права. Нам чрезвычайно трудно, почти невозможно, избавиться от своеобразных пут привычной нам международной нормативной системы, оказавшись "в промежутке". Но, похоже, именно такие новые институты как гуманитарная интервенция, заставят нас признать объективную реальность.
Отмечу лишь некоторые уместные выдержки из собственной статьи, на которую производится отсылка выше:
- Уже не одно столетие человечество, точнее сказать - его цивилизованная часть, пытается решить эту дилемму: с одной стороны, невозможно терпеть массовые убийства людей по воле правителей или в результате родоплеменной и прочей подобной вражды; с другой стороны, крайне желательно, чтобы вооруженные акции внешних сил, направленные на прекращение этих зверств, получали одобрение авторитетного международного органа или проводились самим таким органом. Иначе не избежать многочисленных случаев камуфляжа актов агрессии под предлогом "невозможности терпеть";
- Сегодня концепция "гуманитарной интервенции" (Гуго Гроция следует занести в список ее основателей) в силу известных причин пользуется большим вниманием. В нее вкладывают военное, экономическое, культурное и иное содержание ;
- многие (а при определенной точке зрения - и все) случаи применения силы по решению СБ ООН (другие случаи упомянем далее), несмотря на название, претендуют на "гуманитарное начало" или в действительности содержат его. Это можно сказать и об операциях на Ближнем Востоке и в Конго (вопрос о сомнительной правомерности последних рассматривался в Международном суде ООН), и в отношении Гаити (в последнем случае резолюция СБ ООН 940 от 31 июля 1994 уполномочила государства формировать многонациональные войска и использовать все необходимые меры для отбытия из Гаити военного руководства. (Т.е. "гуманитарное вмешательство" во внутренние дела государства). В таком же аспекте возможно расценивать и решения СБ ООН относительно Сербии и Черногории в 1991 и 1992 годах, когда формально миротворческие (гуманитарные по своей сути) действия ЕС и ООН способствовали чрезвычайному обострению ситуации, вплоть до этнических чисток ;
- при одностороннем геноциде нет, строго говоря, спора ("враждебные действия" - не адекватная квалификация геноцида), отсутствуют, как правило, признаки вооруженного конфликта . И прекратить геноцид объективно возможно только вооруженным путем с помощью третьей стороны (прежде всего - ООН). Причем обычно эти действия направлены против одной стороны - осуществляющий геноцид. Если же имеет место взаимный геноцид (такое также случается), то остается выбирать: либо, посредством "гуманитарной интервенции" вооруженным путем принуждать к миру обе стороны, либо считать это "внутренним делом" государства и не вмешиваться (пусть уничтожают друг друга);
- Применительно к ООН имеется в виду использование возможностей соответствующих воинских контингентов ООН, созданных в разные годы: силы ООН по наблюдению за разъединением (СООНИР-UNDOF) с центром в Дамаске; Временные силы ООН по поддержанию мира в Ливане (ВСООНЛ - UNIFIL); Вооруженные силы ООН по поддержанию мира на Кипре (ВСООНК-UNFICYP) ; Операция ООН в Сомали (ЮНОСОМ - UNOSOM) ; Переходная власть ООН в Кампучии (ЮНТАК - UNTAC) и др. В приводимых выше примерах нет оснований подозревать соответствующие воинские контингенты в намерении изначально допускать возможность совершения ими "гуманитарной интервенции" в государстве пребывания. Но потенциально они всегда в состоянии это сделать. И в отдельных случаях, как в Кампучии, по моральным соображениям (было вырезано более миллиона человек) обязаны это делать. Причем желательно заблаговременно, превентивно, когда неопровержимые данные свидетельствуют о неизбежности массовой резни . Иначе получается, что формально понимаемое право (международное право) способствует совершению международных преступлений. "Преступное исполнение закона" - так можно фигурально выразить подобную ситуацию;
- Отметим далее ПМО (превентивные миротворческие операции) и превентивную самооборону, которые все чаще рассматриваются в аспекте "гуманитарной интервенции" в ее позитивном значении . ПМО относительно просто связать с гуманитарным аспектом (предотвращение неизбежного кровопролития) при вторжении (или "интервенции" в позитивном смысле) на иностранную территорию, где, предположим, с очевидностью назревает геноцид. Но при этом для квалификации соответствующей военной акции именно как ПМО необходим такой признак как назревание очевидной угрозы миру и безопасности. Тогда это будет ПМО с элементами "гуманитарной интервенции";
- С превентивной (и упреждающей) самообороной проделать такую "операцию" несколько сложнее, но возможно: в данном случае вторжение на иностранную территорию (или в дела соответствующего государства) происходит вынужденно, чтобы не допустить, скажем, нападения из-за границы банд террористов, что может привести к массовой гибели собственного населения. По сути своей это будет превентивная самооборона или упреждающая самооборона, а по форме - вторжение, интервенция в гуманитарных целях: заблаговременной защиты жизней собственных граждан. И гуманитарный аспект такой операции гораздо проще доказуем, чем всегда сложный политический процесс обоснования "в чистом виде" превентивной самообороны и упреждающей самообороны. Возможно, сочетание того и другого - оптимальный вариант;
- в государствах-членах ЕС не прекращаются дискуссии относительно содержания и правомерности ПМО и превентивной самообороны. Чрезвычайную остроту эти дискуссии приобретают применительно к ведению вооруженной борьбы с терроризмом, а также упреждающих, превентивных акций с целью предотвратить жертвы среди мирного населения, геноцид на территории других государств . В этом плане можно как объективный факт отметить тенденцию к признанию того, что недопущение или прекращение массового и грубого нарушения прав человека становится важнейшей целью ОПМ и ПМО .
Т.е. элемент "гуманитарной интервенции" здесь с очевидность присутствует. Это дает автору настоящей статьи возможность вводить в научный оборот новый термин "превентивная гуманитарная интервенция";
- Но мысль возвращается к Югославии 1999 года: какая же это "гуманитарная интервенция", когда, "обеспечивая права человека", просто уничтожаются обе "стороны геноцида", а заодно и мирное население , в обход Совета Безопасности ООН.
Не складывается столь упрощенная философия. И, видимо, автор настоящей статьи в свое время поспешил, когда расценил силовую акцию НАТО в Югославии в 1999 году как позитивную.
Руководители Соединенных Штатов, всегда мыслящие практически, после распада СССР не стал ломать голову над такими сложными вопросами, а просто перешли к политике "гуманитарной интервенции" , не забывая и о своих интересах в процессе предотвращения широкомасштабных страданий и гибели населения;
- следует прислушаться к призывам вменить "внешним силам" в обязанность совершать "гуманитарное вмешательство" в адекватных и не терпящих промедления ситуациях (геноцид, религиозные и этнические чистки т.п.) . Безусловно, желательна санкция на такое вмешательство со стороны ООН. Но если блокируется решение Совета Безопасности из-за отсутствия консенсуса между пятью государствами, обладающими им, или иным образом, решение должна в срочном порядке принимать соответствующая региональная организация.
Не готов международный институционный механизм к такому варианту? Да, не готов. Значит, его надо изменять соответствующим образом. Суверенитет "отменить" не удастся, да и нет необходимости. Но всеобщий переход, кроме прочего - с учетом рассматриваемой нами проблематики, на позиции ограниченного суверенитета (он и так постоянно ограничивается) неизбежен.
В настоящее время любые операции по линии ООН в рассматриваемом плане приходится подводить под статью 42 Устава ООН, связывать гуманитарную помощь с целью сохранения или восстановления мира и безопасности.
Все это несколько искусственно, когда речь с очевидностью идет о необходимости принимать срочное решение о "гуманитарной интервенции". Поэтому можно понять тех авторов, которые полагают, что применение силы государством или группой государств исключительно в целях предотвращения или защиты от серьезных нарушений фундаментальных прав человека может иметь место без "разрешения" соответствующих органов ООН и законного правительства соответствующего государства. Разумеется, в исключительных случаях.
В целом же относительно данной темы весьма показательно название одной из новейших зарубежных монографий: "Гуманитарная военная интервенция: условия успеха и провала" .

Основные тенденции развития современного международного права. LIBER AMICORUM в честь профессора Геннадия Иринарховича Курдюкова / отв. ред.: А.Б.Мезяев, Н.Е.Тюрина. - Казань: Центр инновационных технологий, 2010. - С. 264-284.

Док. # 678089
Опублик.: 06.01.15



 Разработчик

       Copyright © 2004,2005 г. Некоммерческое партнерство `Научно-Информационное Агентство `НАСЛЕДИЕ ОТЕЧЕСТВА`` & Негосударственное образовательное учреждение 'Современная Гуманитарная Академия'