СНВ: на старт

В последние годы, в период после завершения `холодной войны`, в западном, а затем и нашем политологическом дискурсе стало модным превозносить значение пресловутой `мягкой силы`. Всячески подчеркивается приоритет в мировых делах такого фактора как потенциал культурной, ценностной и внешнеполитической привлекательности государств, влияние позитивного имиджа, информационных, дипломатических и неправительственных сетевых связей, позволяющих добиваться желаемого поведения партнеров.

Между тем значение силы как фактора мировых политических процессов, — наряду с экономической мощью и потенциалом инновационного опережающего развития — конечно же, отнюдь не уменьшилось. В мире не прекращаются уносящие тысячи жизней вооруженные конфликты, хотя их интенсивность и несколько уменьшилась по сравнению с эпохой ожесточенного соревнования двух общественно-политических систем.

А сохранение ядерного оружия и изощренных доктрин его оперативного применения — в сочетании с угрозой появления этих самых разрушительных вооружений у новых мировых акторов, прежде всего `внесистемных`, агрессивных государств `третьего мира` и террористических группировок,- по-прежнему представляет собой реальную опасность для стабильного и поступательного развития человеческой цивилизации.

Как бы ни относиться к Соединенным Штатам — этой, безусловно, ведущей державе мира по всем материальным показателям — ясно, что от развития диалога с этой страной по проблеме ядерных вооружений, крупнейшими обладателями которых мы с ней являемся, все еще зависит безопасность и стабильность во всем мире. Сегодня, как в период `холодной войны`, главной темой содержательного диалога у нас, к сожалению, остается лишь проблематика разоружения и контроля над вооружениями, хотя сегодня и дополненная столь важными вопросами предотвращения распространения оружия массового уничтожения.

Мир вздохнул с облегчением, когда после многих лет `разоруженческого абсентеизма` со стороны бушевской администрации (доходившего до полного игнорирования ею важности заключения юридически обязывающих договоренностей о понижении уровня военной угрозы между двумя ведущими ядерными державами), администрация Обамы выразила готовность к серьезной работе на данном направлении.

Предстоящее заключение нового договора о сокращении стратегических наступательных вооружений на смену соглашению СНВ, срок действия которого истек 5 декабря 2009 г., безусловно, станет важным успехом российского и американского президентов, явится одним из главных событий нынешнего года. Оно будет способствовать укреплению внутри- и внешнеполитического имиджа как Б. Обамы, так и инновативного, динамичного российского лидера Д.А. Медведева. Это — реальное продвижение к безъядерному миру, лозунг построения которого Обама пытается у нас перехватить.

На этом пути, однако, остается много подводных камней.

Речь прежде всего идет о неразмещении ударного оружия в космосе и необходимости увязки сокращений стратегических ядерных сил с ограничениями на развертывание масштабных противоракетных систем.

Еще одно осложняющее обстоятельство — дисбаланс неядерных вооруженных сил, отставание России в развертывании современных комплексных систем высокоточного, `умного` обычного оружия в рамках реализации концепции `революции в военном деле`. Российские эксперты до сих пор убеждены, что ядерное оружие способствовало предотвращению крупных войн между сверхдержавами в прошлом веке. Неслучайно российское военно-политическое руководство рассматривает ядерное оружие как главную гарантию обеспечения сдерживания в условиях несомненного преобладания боевых возможностей США в неядерной области. Согласно проекту новой военной доктрины, ядерное оружие будет применено `в ответ на угрозу применения, (применение) против нее и (или) союзников ядерного и других видов оружия массового поражения, а также в ответ на агрессию с применением обычного оружия в критических для Российской Федерации ситуациях`. (При этом в недавно утвержденной Президентом России Д.А. Медведевым `Стратегии национальной безопасности Российской Федерации` содержится важнейшее положение о стремлении к полному уничтожению ядерного оружия).

Российские эксперты отмечают, что даже сам переход к ликвидации ядерных стратегических арсеналов через радикальное сокращение невозможен без соблюдения ряда условий. В противном случае данный процесс может увеличить опасность ядерного конфликта, поскольку резко пониженные уровни ядерных потенциалов (до считанных сот единиц) в условиях существования крупных группировок противоракетных систем как бы приглашают на себя первый разоружающий удар. Россия в принципе не заинтересована в дальнейших скачкообразных, не выверяемых тщательно с общим состоянием стратегической стабильности, сокращениях стратегического ядерного потенциала, в особенности осуществляемых в отрыве от учета целого ряда привходящих факторов, геополитической ситуации в мире в целом.

Российская сторона предлагает также отказаться от компенсации сокращаемых ядерных СНВ за счет увеличения стратегических систем, оснащенных обычными боезарядами, поскольку реально контролировать такую `модернизацию`, а тем более — каким боезарядом обладает только что запущенная ракета — невозможно.

Мы отмечали важность введения гарантированного запрета или хотя бы реального ограничения на создание `возвратного ядерного потенциала`, то есть теоретической возможности в угрожаемый период вновь быстро нарастить количество боеголовок на развернутых носителях за счет выведенных из боевого состава, но неуничтоженных `оперативно неразвернутых боезарядов` СНВ, т. е отстыкованных от носителей и размещенных на базах хранения.

Отрадно, что по всем этим вопросам на российско-американских переговорах, очевидно, удалось найти компромиссные решения, как и по вопросам шифрования телеметрии о запусках ракет, контроле за нашими мобильными МБР и общем числе развернутых носителей. Все говорит о том, что, вопреки сопротивлению консерваторов и `начетчиков`, довлению стереотипов `ядерного сдерживания` по обеим сторонам океана, договор будет подписан где-то в начале марта.

Новый договор станет реальным прорывом в деле ограничения ядерной угрозы, создаст благоприятные условия для проведения в мае обзорной Конференции по Договору о нераспространении ядерного оружия, который сегодня, по мнению большинства экспертов, переживает не лучшие времена. По логике вещей, за ним должны последовать и новые, более далеко идущие сбалансированные с точки зрения жизненных интересов сторон договоренности. На определенном этапе уместно подумать о подключении к процессу сокращений и Китая, а также европейских ядерных держав — Великобритании и Франции.

В тактическом плане, нам вряд ли следует демонстрировать настороженное, скептическое отношение к самой идее мира без ядерного оружия. Такой подход был бы контрпродуктивным — с точки зрения дальнейшего продвижения наших внешнеполитических приоритетов, укрепления имиджа России как великой современной демократической державы — одного из мировых лидеров, в том числе и в вопросах нераспространения ОМУ и снижения опасности военной угрозы, играющих столь важную роль в глобальных процессах развития.

Разумеется, переход к безъядерному миру должен быть продуманным, планомерным и поэтапным. В любом случае, российские стратегические ядерные силы вполне в состоянии на среднесрочную перспективу нанести неприемлемый ущерб в заданных параметрах любому потенциальному агрессору. Снижение боевых возможностей нашего арсенала ядерного сдерживания возможно лишь в отдаленном будущем, в случае его неостановленного, обвального сокращения и морального устаревания (что государство все же вряд ли допустит), а также в результате успешного развития современных противоракетных систем, в том числе, путем массированного развертывания перспективных ударных систем космического оружия. Отметим, что в `Стратегии национальной безопасности Российской Федерации` также зафиксирована необходимость поддержания паритета с США в области СНВ в условиях развертывания ими глобальной системы ПРО и реализации концепции `глобального удара` с использованием стратегических носителей в ядерном и неядерном оснащении.

На это направлены планы развития российских стратегических сил за счет развертывания модернизированного варианта `Тополя-М` с разделяющейся головной частью — ракеты Р-24, новой полностью российской тяжелой ракеты на замену РС-20В и, хотелось бы верить, нового стратегического комплекса для подводных ракетоносцев, а также нового стратегического бомбардировщика. Все эти системы, естественно, будут успешно испытаны и развернуты в достаточном количестве не только при соответствующих бюджетных возможностях, но и в условиях коренной реформы российского оборонно-промышленного комплекса, создания в нем действительно жизнеспособных, отвечающих мировому уровню развития, финансово независимых корпораций.

Команда Обамы, судя по всему, заинтересована в продолжении продуктивного диалога с нами по разоруженческой проблематике и глобальным проблемам в целом. Об этом свидетельствует и отказ от размещения третьего позиционного района ПРО в Европе (хотя и предлагаемая сейчас схема, основанная на системе `Иджис` и ТХААД в случае их базирования в определенных районах у наших границ может оказаться для нас не мене в принципе опасной), и готовность продолжать содержательный диалог по ПРО. Видимо, в Вашингтоне не могут не понимать, что по всему их спектру — от совместного противодействия угрозе распространения ОМУ, борьбы с международным терроризмом и агрессивным экстремизмом, ядерной программе Ирана или ближневосточной проблематики, ситуации в Афганистане наше сотрудничество в прошлом зачастую не шло дальше официальных политкорректных деклараций и не давало осязаемых результатов.

Что же касается стратегической стабильности, то на смену ее пониманию в период `холодной войны`, когда она определялась как устойчивость системы взаимных сдержек и противовесов в области центрального ядерного баланса между двумя антагонистическими блоками, не допускавшая непредсказуемого развития в случае кризисов или безудержного обострения гонки вооружении, приходит ее более комплексное понимание. Сегодня стратегическая стабильность — это, скорее, выстраивание такой системы, которая способна уберечь мир от крупных вооруженных конфликтов, угрожающих интересам всех стран в случае возникновения политического кризиса.

В этой связи и контроль над вооружениями, а также и возможные прорывы в деле разоружения, мыслятся скорее как своего рода `менеджирование` процессами снижения уровней вооружений и, соответственно, военной угрозы. Естественно, что эта цель сохраняет свою важность и сегодня.

С учетом этого российской стороне важно не только не растерять накопленный политико-дипломатический капитал в данной сфере, но и аргументировано заявить о себе новыми инициативами и прорывными идеями как об убежденном стороннике разоружения, нераспространения ОМУ, контроля над вооружениями.

Постоянный адрес материала: http://www.mgimo.ru/news/experts/document142003.phtml

Док. # 620313
Опублик.: 09.02.10
Рейтинг док. : 5